Авторы
 

VI

— Может быть, не принимают? — сказал Левин, входя в сени дома графини Боль. — Принимают, пожалуйста, — сказал швейцар, решительно снимая с него шубу. «Экая досада, — думал Левин, со вздохом снимая одну перчатку и расправляя шляпу. — Ну, зачем я иду? ну, что мне с ними говорить?» Проходя через первую гостиную, Левин встретил в дверях графиню Боль, с озабоченным и строгим лицом что-то приказывавшую слуге. Увидав Левина, она улыбнулась и попросила его в следующую маленькую гостиную, из которой слышались голоса. В этой гостиной сидели на креслах две дочери графини и знакомый Левину московский полковник. Левин подошел к ним, поздоровался и сел подле дивана, держа шляпу на колене. — Как здоровье вашей жены? Вы были в концерте? Мы не могли. Мама должна была быть на панихиде. — Да, я слышал... Какая скоропостижная смерть, — сказал Левин. Пришла графиня, села на диван и спросила тоже про жену и про концерт. Левин ответил и повторил вопрос про скоропостижность смерти Апраксиной. — Она всегда, впрочем, была слабого здоровья. — Вы были вчера в опере? — Да, я был. — Очень хороша была Лукка. — Да, очень хороша, — сказал он и начал, так как ему совершенно было все равно, что о нем подумают, повторять то, что сотни раз слышал об особенности таланта певицы. Графиня Боль притворялась, что слушала. Потом, когда он достаточно поговорил и замолчал, полковник, молчавший до сих пор, начал говорить. Полковник заговорил тоже про оперу и про освещение. Наконец, сказав про предполагаемую folle journée 1 у Тюрина, полковник засмеялся, зашумел, встал и ушел. Левин тоже встал, но по лицу графини он заметил, что ему еще не пора уходить. Еще минуты две надо. Он сел. Но так как он все думал о том, как это глупо, то и не находил предмета разговора и молчал. — Вы не едете на публичное заседание? Говорят, очень интересно, — начала графиня. — Нет, я обещал моей belle-soeur 2 заехать за ней, — сказал Левин. Наступило молчание. Мать с дочерью еще раз переглянулись. «Ну, кажется, теперь пора», — подумал Левин и встал. Дамы пожали ему руку и просили передать mille choses 3 жене. Швейцар спросил его, подавая шубу: — Где изволите стоять? — и тотчас же записал в большую, хорошо переплетенную книжку. «Разумеется, мне все равно, но все-таки совестно и ужасно глупо», — подумал Левин, утешая себя тем, что все это делают, и поехал в публичное заседание комитета, где он должен был найти свояченицу, чтобы с ней вместе ехать домой. В публичном заседании комитета было много народа и почти все общество. Левин застал еще обзор, который, как все говорили, был очень интересен. Когда кончилось чтение обзора, общество сошлось, и Левин встретил и Свияжского, звавшего его нынче вечером непременно в Общество сельского хозяйства, где будет читаться знаменитый доклад, и Степана Аркадьича, который только что приехал с бегов, и еще много других знакомых, и Левин еще поговорил и послушал разные суждения о заседании, о новой пиесе и о процессе. Но, вероятно, вследствие усталости внимания, которую он начинал испытывать, говоря о процессе, он ошибся, и ошибка эта потом несколько раз с досадой вспоминалась ему. Говоря о предстоящем наказании иностранцу, судившемуся в России, и о том, как было бы неправильно наказать его высылкой за границу, Левин повторил то, что он слышал вчера в разговоре от одного знакомого. — Я думаю, что выслать его за границу, — все равно что наказать щуку, пустив ее в воду, — сказал Левин. Уже потом он вспомнил, что эта, как будто выдаваемая им за свою, мысль, услышанная им от знакомого, была из басни Крылова и что знакомый повторил эту мысль из фельетона газеты. Заехав со свояченицей домой и застав Кити веселою и благополучною, Левин поехал в клуб.
1
безумный день (франц.).
2
свояченице (франц.).
3
тысячу поклонов (франц.).
Atlex - надежный хостинг
Email: otklik@ilibrary.ruО библиотеке
©1996—2017 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика