Авторы
 

XXXV

Князь передал свое веселое расположение духа и домашним своим, и знакомым, и даже немцу-хозяину, у которого стояли Щербацкие. Вернувшись с Кити с вод и пригласив к себе к кофе и полковника, и Марью Евгеньевну, и Вареньку, князь велел вынести стол и кресла в садик, под каштан, и там накрыть завтрак. И хозяин и прислуга оживились под влиянием его веселости. Они знали его щедрость, и чрез полчаса больной гамбургский доктор, живший наверху, с завистью смотрел в окно на эту веселую русскую компанию здоровых людей, собравшуюся под каштаном. Под дрожащею кругами тенью листьев, у покрытого белою скатертью и уставленного кофейниками, хлебом, маслом, сыром, холодною дичью стола, сидела княгиня в наколке с лиловыми лентами, раздавая чашки и тартинки. На другом конце сидел князь, плотно кушая и громко и весело разговаривая. Князь разложил подле себя свои покупки — резные сундучки, бирюльки, разрезные ножики всех сортов, которых он накупил кучу на всех водах, и раздаривал их всем, в том числе Лисхен, служанке, и хозяину, с которым он шутил на своем комическом дурном немецком языке, уверяя его, что не воды вылечили Кити, но его отличные кушанья, в особенности суп с черносливом. Княгиня посмеивалась над мужем за его русские привычки, но была так оживлена и весела, как не была во все время жизни на водах. Полковник, как всегда, улыбался шуткам князя; но насчет Европы, которую он внимательно изучал, как он думал, он держал сторону княгини. Добродушная Марья Евгеньевна покатывалась со смеху от всего, что говорил смешного князь, и Варенька, чего еще Кити никогда не видала, раскисала от слабого, но сообщающегося смеха, который возбуждали в ней шутки князя. Все это веселило Кити, но она не могла не быть озабоченною. Она не могла разрешить задачи, которую ей невольно задал отец своим веселым взглядом на ее друзей и на ту жизнь, которую она так полюбила. К задаче этой присоединилась еще перемена ее отношений к Петровым, которая нынче так очевидно и неприятно высказалась. Всем было весело, но Кити не могла быть веселою, и это еще более мучило ее. Она испытывала чувство вроде того, какое испытывала в детстве, когда под наказанием была заперта в своей комнате и слушала веселый смех сестер. — Ну, на что ты накупил эту бездну? — говорила княгиня, улыбаясь и подавая мужу чашку с кофеем. — Пойдешь ходить, ну, подойдешь к лавочке, просят купить: «Эрлаухт, эксцеленц, дурхлаухт» 1. Ну, уж как скажут: «Дурхлаухт», уж я и не могу: десяти талеров и нет. — Это только от скуки, — сказала княгиня. — Разумеется, от скуки. Такая скука, матушка, что не знаешь, куда деться. — Как можно скучать, князь? Так много интересного теперь в Германии, — сказала Марья Евгеньевна. — Да я все интересное знаю: суп с черносливом знаю, гороховую колбасу знаю. Все знаю. — Нет, но как хотите, князь, интересны их учреждения, — сказал полковник. — Да что же интересного? Все они довольны, как медные гроши: всех победили. Ну, а мне-то чем же довольным быть? Я никого не победил, а только сапоги снимай сам, да еще за дверь их сам выставляй. Утром вставай, сейчас же одевайся, иди в салон чай скверный пить. То ли дело дома! Проснешься не торопясь, посердишься на что-нибудь, поворчишь, опомнишься хорошенько, все обдумаешь, не торопишься. — А время — деньги, вы забываете это, — сказал полковник. — Какое время! Другое время такое, что целый месяц за полтинник отдашь, а то так никаких денег за полчаса не возьмешь. Так ли, Катенька? Что ты, какая скучная? — Я ничего. — Куда же вы? Посидите еще, — обратился он к Вареньке. — Мне надо домой, — сказала Варенька, вставая, и опять залилась смехом. Оправившись, она простилась и пошла в дом, чтобы взять шляпу. Кити пошла за нею. Даже Варенька представлялась ей теперь другою. Она не была хуже, но она была другая, чем та, какою она прежде воображала ее себе. — Ах, я давно так не смеялась! — сказала Варенька, собирая зонтик и мешочек. — Какой он милый, ваш папа! Кити молчала. — Когда же увидимся? — спросила Варенька. — Maman хотела зайти к Петровым. Вы не будете там? — сказала Кити, испытывая Вареньку. — Я буду, — отвечала Варенька. — Они собираются уезжать, так я обещалась помочь укладываться. — Ну, и я приду. — Нет, что вам? — Отчего, отчего, отчего? — широко раскрывая глаза, заговорила Кити, чтобы не выпускать Вареньку, взявшись за ее зонтик. — Нет, постойте, отчего? — Так; ваш папа приехал, и потом с вами они стесняются. — Нет, вы мне скажите, отчего вы не хотите, чтоб я часто бывала у Петровых? Ведь вы не хотите? Отчего? — Я не говорила этого, — спокойно сказала Варенька. — Нет, пожалуйста, скажите! — Все говорить? — спросила Варенька. — Все, все! — подхватила Кити. — Да особенного ничего нет, а только то, что Михаил Алексеевич (так звали живописца) прежде хотел ехать раньше, а теперь не хочет уезжать, — улыбаясь, сказала Варенька. — Ну! Ну! — торопила Кити, мрачно глядя на Вареньку. — Ну и почему-то Анна Павловна сказала, что он не хочет оттого, что вы тут. Разумеется, это было некстати, но из-за этого, из-за вас вышла ссора. А вы знаете, как эти больные раздражительны. Кити все более и более хмурилась, и Варенька говорила одна, стараясь смягчить и успокоить ее, видя собиравшийся взрыв, она не знала чего — слез или слов. — Так лучше вам не ходить... И вы понимаете, вы не обижайтесь... — И поделом мне, и поделом мне! — быстро заговорила Кити, схватывая зонтик из рук Вареньки и глядя мимо глаз своего друга. Вареньке хотелось улыбнуться, глядя на детский гнев своего друга, но она боялась оскорбить ее. — Как поделом? Я не понимаю, — сказала она. — Поделом за то, что все это было притворство, потому что это все выдуманное, а не от сердца. Какое мне дело было до чужого человека? И вот вышло, что я причиной ссоры и что я делала то, чего меня никто не просил. Оттого что все притворство! притворство! притворство!.. — Да с какою же целью притворяться? — тихо сказала Варенька. — Ах, как глупо, гадко! Не было мне никакой нужды... Все притворство! — говорила она, открывая и закрывая зонтик. — Да с какою же целью? — Чтобы казаться лучше пред людьми, пред собой, пред Богом, всех обмануть. Нет, теперь уж я не поддамся на это! Быть дурною, но по крайней мере не лживою, не обманщицей! — Да кто же обманщица? — укоризненно сказала Варенька. — Вы говорите, как будто... Но Кити была в своем припадке вспыльчивости. Она не дала ей договорить. — Я не об вас, совсем не об вас говорю. Вы совершенство. Да, да, я знаю, что вы всё совершенство; но что же делать, что я дурная? Этого бы не было, если б я не была дурная. Так пускай я буду какая есть, но не буду притворяться. Что мне за дело до Анны Павловны! Пускай они живут как хотят, и я как хочу. Я не могу быть другою... И все это не то, не то!.. — Да что же не то? — в недоумении говорила Варенька. — Все не то. Я не могу иначе жить, как по сердцу, а вы живете по правилам. Я вас полюбила просто, а вы, верно, только затем, чтобы спасти меня, научить меня! — Вы несправедливы, — сказала Варенька. — Да я ничего не говорю про других, я говорю про себя. — Кити! — послышался голос матери, — поди сюда, покажи папа свои коральки. Кити с гордым видом, не помирившись с своим другом, взяла со стола коральки в коробочке и пошла к матери. — Что с тобой? Что ты такая красная? — сказали ей мать и отец в один голос. — Ничего, — отвечала она, — я сейчас приду, — и побежала назад. «Она еще тут! — подумала она. — Что я скажу ей, Боже мой! что я наделала, что я говорила! За что я обидела ее? Что мне делать? Что я скажу ей?» — думала Кити и остановилась у двери. Варенька в шляпе и с зонтиком в руках сидела у стола, рассматривая пружину, которую сломала Кити. Она подняла голову. — Варенька, простите меня, простите! — прошептала Кити, подходя к ней. — Я не помню, что я говорила. Я... — Я, право, не хотела вас огорчать, — сказала Варенька, улыбаясь. Мир был заключен. Но с приездом отца для Кити изменился весь тот мир, в котором она жила. Она не отреклась от всего того, что узнала, но поняла, что она себя обманывала, думая, что может быть тем, чем хотела быть. Она как будто очнулась; почувствовала всю трудность без притворства и хвастовства удержаться на той высоте, на которую она хотела подняться; кроме того, она почувствовала всю тяжесть этого мира горя, болезней, умирающих, в котором она жила; ей мучительны показались те усилия, которые она употребляла над собой, чтобы любить это, и поскорее захотелось на свежий воздух, в Россию, в Ергушово, куда, как она узнала из письма, переехала уже ее сестра Долли с детьми. Но любовь ее к Вареньке не ослабела. Прощаясь, Кити упрашивала ее приехать к ним в Россию. — Я приеду, когда вы выйдете замуж, — сказала Варенька. — Я никогда не выйду. — Ну, так я никогда не приеду. — Ну, так я только для этого выйду замуж. Смотрите ж, помните обещание! — сказала Кити. Предсказания доктора оправдались. Кити возвратилась домой, в Россию, излеченная. Она не была так беззаботна и весела, как прежде, но она была спокойна и московские горести ее стали воспоминанием.
1
Ваше сиятельство, ваше превосходительство, ваша светлость (нем.).
Atlex - надежный хостинг
Email: otklik@ilibrary.ruО библиотеке
©1996—2017 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика