Авторы
 

IX

Окончив свою речь, председатель обратился к подсудимым. — Симон Картинкин, встаньте, — сказал он. Симон нервно вскочил. Мускулы щек зашевелились еще быстрее. — Ваше имя? — Симон Петров Картинкин, — быстро проговорил он трескучим голосом, очевидно вперед приготовившись к ответу. — Ваше звание? — Крестьяне. — Какой губернии, уезда? — Тульской губернии, Крапивенского уезда, волости Купянской, села Борки. — Сколько вам лет? — Тридцать четвертый, рожден в тысяча восемьсот... — Веры какой? — Веры мы русской, православной. — Женат? — Никак нет-с. — Чем занимаетесь? — Занимались мы по коридору в гостинице «Мавритания». — Судились когда прежде? — Никогда не сужден, потому как мы жили прежде... — Не судились прежде? — Помилуй Бог, никогда. — Копию с обвинительного акта получили? — Получили. — Садитесь. Евфимия Ивановна Бочкова, — обратился председатель к следующей подсудимой. Но Симон продолжал стоять и заслонял Бочкову. — Картинкин, сядьте. Картинкин все стоял. — Картинкин, сядьте! Но Картинкин все стоял и сел только тогда, когда подбежавший пристав, склонив голову набок и неестественно раскрывая глаза, трагическим шепотом проговорил: «Сидеть, сидеть!» Картинкин сел так же быстро, как он встал, и, запахнувшись халатом, стал опять беззвучно шевелить щеками. — Ваше имя? — со вздохом усталости обратился председатель ко второй подсудимой, не глядя на нее и о чем-то справляясь в лежащей перед ним бумаге. Дело было настолько привычное для председателя, что для убыстрения хода дел он мог делать два дела разом. Бочковой было сорок три года, звание — коломенская мещанка, занятие — коридорная в той же гостинице «Мавритания». Под судом и следствием не была, копию с обвинительного акта получила. Ответы свои выговаривала Бочкова чрезвычайно смело и с такими интонациями, точно она к каждому ответу приговаривала: «Да, Евфимия, и Бочкова, копию получила, и горжусь этим, и смеяться никому не позволю». Бочкова, не дожидаясь того, чтобы ей сказали сесть, тотчас же села, как только кончились вопросы. — Ваше имя? — обратился женолюбивый председатель как-то особенно приветливо к третьей подсудимой. — Надо встать, — прибавил он мягко и ласково, заметив, что Маслова сидела. Маслова быстрым движением встала и с выражением готовности, выставляя свою высокую грудь, не отвечая, глядела прямо в лицо председателя своими улыбающимися и немного косящими черными глазами. — Звать как? — Любовью, — проговорила она быстро. Нехлюдов между тем, надев pince-nez, глядел на подсудимых по мере того, как их допрашивали. «Да не может быть, — думал он, не спуская глаз с лица подсудимой, — но как же Любовь?», — думал он, услыхав ее ответ. Председатель хотел спрашивать дальше, но член в очках, что-то сердито прошептав, остановил его. Председатель сделал головой знак согласия и обратился к подсудимой. — Как Любовью? — сказал он. — Вы записаны иначе. Подсудимая молчала. — Я вас спрашиваю, как ваше настоящее имя. — Крещена как? — спросил сердитый член. — Прежде звали Катериной. «Да не может быть», — продолжал себе говорить Нехлюдов, и между тем он уже без всякого сомнения знал, что это была она, та самая девушка, воспитанница-горничная, в которую он одно время был влюблен, именно влюблен, а потом в каком-то безумном чаду соблазнил и бросил и о которой потом никогда не вспоминал, потому что воспоминание это было слишком мучительно, слишком явно обличало его и показывало, что он, столь гордый своей порядочностью, не только не порядочно, но прямо подло поступил с этой женщиной. Да, это была она. Он видел теперь ясно ту исключительную, таинственную особенность, которая отделяет каждое лицо от другого, делает его особенным, единственным, неповторимым. Несмотря на неестественную белизну и полноту лица, особенность эта, милая, исключительная особенность, была в этом лице, в губах, в немного косивших глазах и, главное, в этом наивном, улыбающемся взгляде и в выражении готовности не только в лице, но и во всей фигуре. — Вы так и должны были сказать, — опять-таки особенно мягко сказал председатель. — Отчество как? — Я — незаконная, — проговорила Маслова. — Все-таки по крестному отцу как звали? — Михайловой. «И что могла она сделать?» — продолжал думать между тем Нехлюдов, с трудом переводя дыхание. — Фамилия, прозвище ваше как? — продолжал председатель. — Писали по матери Масловой. — Звание? — Мещанка. — Веры православной? — Православной. — Занятие? Чем занимались? Маслова молчала. — Чем занимались? — повторил председатель. — В заведении была, — сказала она. — В каком заведении? — строго спросил член в очках. — Вы сами знаете, в каком, — сказала Маслова, улыбнулась и тотчас же, быстро оглянувшись, опять прямо уставилась на председателя. Что-то было такое необыкновенное в выражении лица и страшное и жалкое в значении сказанных ею слов, в этой улыбке и в том быстром взгляде, которым она окинула при этом залу, что председатель потупился, и в зале на минуту установилась совершенная тишина. Тишина была прервана чьим-то смехом из публики. Кто-то зашикал. Председатель поднял голову и продолжал вопросы: — Под судом и следствием не были? — Не была, — тихо проговорила Маслова, вздыхая. — Копию с обвинительного акта получили? — Получила. — Сядьте, — сказал председатель. Подсудимая подняла юбку сзади тем движением, которым нарядные женщины оправляют шлейф, и села, сложив белые небольшие руки в рукавах халата, не спуская глаз с председателя. Началось перечисление свидетелей, удаление свидетелей, решение о эксперте-докторе и приглашение его в залу заседания. Потом встал секретарь и начал читать обвинительный акт. Читал он внятно и громко, но так быстро, что голос его, неправильно выговаривавший л и р, сливался в один неперестающий, усыпительный гул. Судьи облокачивались то на одну, то на другую ручку кресел, то на стол, то на спинку, то закрывали глаза, то открывали их и перешептывались. Один жандарм несколько раз удерживал начинающуюся судорогу зевоты. Из подсудимых Картинкин не переставая шевелил щеками. Бочкова сидела совершенно спокойно и прямо, изредка почесывая пальцем под косынкой голову. Маслова то сидела неподвижно, слушая чтеца и смотря на него, то вздрагивала и как бы хотела возражать, краснела и потом тяжело вздыхала, переменяла положение рук, оглядывалась и опять уставлялась на чтеца. Нехлюдов сидел в первом ряду на своем высоком стуле, вторым от края, и, снимая pince-nez, смотрел на Маслову, и в душе его шла сложная и мучительная работа.
Atlex - надежный хостинг
Email: otklik@ilibrary.ruО библиотеке
©1996—2017 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика