Авторы
 

VI

Через два часа пришел Штольц. — Что с тобой? Как ты переменился, обрюзг, бледен! Ты здоров? — спросил Штольц. — Плохо здоровье, Андрей, — говорил Обломов, обнимая его, — левая нога что-то все немеет. — Как у тебя здесь гадко! — сказал, оглядываясь, Штольц. — Что это ты не бросишь этого халата? Смотри, весь в заплатах! — Привычка, Андрей; жаль расстаться. — А одеяло, а занавески... — начал Штольц, — тоже привычка? Жаль переменить эти тряпки? Помилуй, неужели ты можешь спать на этой постели? Да что с тобой? Штольц пристально посмотрел на Обломова, потом опять на занавески, на постель. — Ничего, — говорил смущенный Обломов, — ты знаешь, я всегда был не очень рачителен о своей комнате... Давай лучше обедать. Эй, Захар! Накрывай скорей на стол... Ну, что ты, надолго ли? Откуда? — Узнай, что я и откуда? — спросил Штольц. — До тебя ведь здесь не доходят вести из живого мира? Обломов с любопытством смотрел на него и дожидался, что он скажет. — Что Ольга? — спросил он. — А, не забыл! Я думал, что ты забудешь, — сказал Штольц. — Нет, Андрей, разве ее можно забыть? Это значит забыть, что я когда-то жил, был в раю... А теперь вот!.. — Он вздохнул. — Но где же она? — В своей деревне, хозяйничает. — С теткой? — спросил Обломов. — И с мужем. — Она замужем? — вдруг, вытаращив глаза, произнес Обломов. — Чего ж ты испугался? Не воспоминания ли?.. — тихо, почти нежно прибавил Штольц. — Ах, нет, бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я не испугался, но удивился; не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи, ради бога. Я чувствую, что ты снял с меня большую тяжесть! Хотя ты уверял меня, что она простила, но, знаешь... я не был покоен! Все грызло меня что-то... Милый Андрей, как я благодарен тебе! Он радовался так от души, так подпрыгивал на своем диване, так шевелился, что Штольц любовался им и был даже тронут. — Какой ты добрый, Илья! — сказал он. — Сердце твое стоило ее! Я ей все перескажу... — Нет, нет, не говори! — перебил Обломов. — Она сочтет меня бесчувственным, что я с радостью услыхал о ее замужестве. — А радость разве не чувство, и притом еще без эгоизма? Ты радуешься только ее счастью... — Правда, правда! — перебил Обломов. — Бог знает, что я мелю... Кто ж, кто этот счастливец? — Я и не спрошу. — Кто? — повторил Штольц. — Какой ты недогадливый, Илья! Обломов вдруг остановил на своем друге неподвижный взгляд: черты его окоченели на минуту, и румянец сбежал с лица. — Не... ты ли? — вдруг спросил он. — Опять испугался. Чего же? — засмеявшись, сказал Штольц. — Не шути, Андрей, скажи правду! — с волнением говорил Обломов. — Ей богу, не шучу. Другой год я женат на Ольге. Мало-помалу испуг пропадал в лице Обломова, уступая место мирной задумчивости; он еще не поднимал глаз, но задумчивость его через минуту была уж полна тихой и глубокой радости, и когда он медленно взглянул на Штольца, во взгляде его уж было умиление и слезы. — Милый Андрей! — произнес Обломов, обнимая его. — Милая Ольга... Сергевна! — прибавил потом, сдержав восторг. — Вас благословил сам бог! Боже мой! как я счастлив! Скажи же ей... — Скажу, что другого Обломова не знаю! — перебил его глубоко тронутый Штольц. — Нет, скажи, напомни, что я встретился ей затем, чтоб вывести ее на путь, и что я благословляю эту встречу, благословляю ее и на новом пути! Что, если б другой... — с ужасом прибавил он, — а теперь, — весело заключил он, — я не краснею своей роли, не каюсь; с души тяжесть спала; там ясно, и я счастлив. Боже! благодарю тебя! Он опять чуть не прыгал на диване от волнения: то прослезится, то засмеется. — Захар, шампанского к обеду! — закричал он, забыв, что у него не было ни гроша. — Все скажу Ольге, все! — говорил Штольц. — Недаром она забыть не может тебя. Нет, ты стоил ее: у тебя сердце, как колодезь, глубоко! Голова Захара выставилась из передней. — Пожалуйте сюда! — говорил он, мигая барину. — Что там? — с нетерпением спросил он. — Поди вон! — Денег пожалуйте! — шептал Захар. Обломов вдруг замолчал. — Ну, не нужно! — шепнул он в дверь. — Скажи, что забыл, не успел! Поди!.. Нет, поди сюда! — громко сказал он. — Знаешь ли новость, Захар? Поздравь: Андрей Иванович женился! — Ах, батюшка! Привел бог дожить до этакой радости! Поздравляем, батюшка, Андрей Иваныч; дай бог вам несчетные годы жить, деток наживать. Ах, господи, вот радости! Захар кланялся, улыбался, сипел, хрипел. Штольц вынул ассигнацию и подал ему. — На вот тебе, да купи себе сюртук, — сказал он, — посмотри, ты точно нищий. — На ком, батюшка? — спросил Захар, ловя руки Штольца. — На Ольге Сергевне — помнишь? — сказал Обломов. — На Ильинской барышне! Господи! Какая славная барышня! Поделом бранили меня тогда Илья Ильич, старого пса! Грешен, виноват: все на вас сворачивал. Я тогда и людям ильинским рассказал, а не Никита! Точно, что клевета вышла. Ах ты, господи, ах, боже мой!.. — твердил он, уходя в переднюю. — Ольга зовет тебя в деревню к себе гостить: любовь твоя простыла, неопасно: ревновать не станешь. Поедем. Обломов вздохнул. — Нет, Андрей, — сказал он, — не любви и не ревности я боюсь, а все-таки к вам не поеду. — Чего ж ты боишься? — Боюсь зависти: ваше счастье будет для меня зеркалом, где я все буду видеть свою горькую и убитую жизнь; а ведь уж я жить иначе не стану, не могу. — Полно, милый Илья! Нехотя станешь жить, как живут около тебя. Будешь считать, хозяйничать, читать, слушать музыку. Как у ней теперь выработался голос! Помнишь Casta diva? Обломов замахал рукой, чтоб он не напоминал. — Едем же! — настаивал Штольц. — Это ее воля; она не отстанет. Я устану, а она нет. Это такой огонь, такая жизнь, что даже подчас достается мне. Опять забродит у тебя в душе прошлое. Вспомнишь парк, сирень и будешь пошевеливаться... — Нет, Андрей, нет, не поминай, не шевели, ради бога! — серьезно перебил его Обломов. — Мне больно от этого, а не отрадно. Воспоминания — или величайшая поэзия, когда они — воспоминания о живом счастье, или — жгучая боль, когда они касаются засохших ран... Поговорим о другом. Да, я не поблагодарил тебя за твои хлопоты о моих делах, о деревне. Друг мой! Я не могу, не в силах; ищи благодарности в своем собственном сердце, в своем счастье — в Ольге... Сергевне, а я... я... не могу! Прости, что сам я до сих пор не избавил тебя от хлопот. Но вот скоро весна, я непременно отправлюсь в Обломовку... — А знаешь, что делается в Обломовке? Ты не узнаешь ее! — сказал Штольц. — Я не писал к тебе, потому что ты не отвечаешь на письма. Мост построен, дом прошлым летом возведен под крышу. Только уж об убранстве внутри ты хлопочи сам, по своему вкусу — за это не берусь. Хозяйничает новый управляющий, мой человек. Ты видел в ведомости расходы... Обломов молчал. — Ты не читал их? — спросил Штольц, глядя на него. — Где они? — Постой, я после обеда сыщу; надо Захара спросить. — Ах Илья, Илья! Не то смеяться, не то плакать. — После обеда сыщем. Давай обедать! Штольц поморщился, садясь за стол. Он вспомнил ильин день: устриц, ананасы, дупелей; а теперь видел толстую скатерть, судки для уксуса и масла без пробок, заткнутые бумажками; на тарелках лежало по большому черному ломтю хлеба, вилки с изломанными черенками. Обломову подали уху, а ему суп с крупой и вареного цыпленка, потом следовал жесткий язык, после баранина. Явилось красное вино. Штольц налил полстакана, попробовал, поставил стакан на стол и больше уж не пробовал. Илья Ильич выпил две рюмки смородинной водки, одну за другой, и с жадностью принялся за баранину. — Вино никуда не годится! — сказал Штольц. — Извини, второпях не успели на ту сторону сходить, — говорил Обломов. — Вот, не хочешь ли смородинной водки? Славная, Андрей, попробуй! — Он налил еще рюмку и выпил. Штольц с изумлением поглядел на него, но промолчал. — Агафья Матвеевна сама настаивает: славная женщина! — говорил Обломов, несколько опьянев. — Я, признаться, не знаю, как я буду в деревне жить без нее: такой хозяйки не найдешь. Штольц слушал его, немного нахмурив брови. — Ты думаешь, это кто все готовит? Анисья? Нет! — продолжал Обломов. — Анисья за цыплятами ходит, да капусту полет в огороде, да полы моет; а это все Агафья Матвеевна делает. Штольц не ел ни баранины, ни вареников, положил вилку и смотрел, с каким аппетитом ел это все Обломов. — Теперь ты уж не увидишь на мне рубашки наизнанку, — говорил дальше Обломов, с аппетитом обсасывая косточку, — она все осмотрит, все увидит, ни одного нештопанного чулка нет — и все сама. А кофе как варит! Вот я угощу тебя после обеда. Штольц слушал молча, с озабоченным лицом. — Теперь брат ее съехал, жениться вздумал, так хозяйство, знаешь, уж не такое большое, как прежде. А бывало так у ней все и кипит в руках! С утра до вечера так и летает: и на рынок и в Гостиный двор... Знаешь, я тебе скажу, — плохо владея языком, заключил Обломов, — дай мне тысячи две-три, так я бы тебя не стал потчевать языком да бараниной; целого бы осетра подал, форелей, филе первого сорта. А Агафья Матвеевна без повара чудес бы наделала — да! Он выпил еще рюмку водки. — Да выпей, Андрей, право выпей: славная водка! Ольга Сергевна тебе этакой не сделает! — говорил он нетвердо. — Она споет Casta diva, а водки сделать не умеет так! И пирога такого с цыплятами и грибами не сделает! Так пекли только бывало в Обломовке да вот здесь! И что еще хорошо, так это то, что не повар; тот бог знает какими руками заправляет пирог; а Агафья Матвеевна — сама опрятность! Штольц слушал внимательно, навострив уши. — А руки-то у нее были белые, — продолжал значительно отуманенный вином Обломов, — поцеловать не грех! Теперь стали жестки, потому что все сама! Сама крахмалит мне рубашки! — с чувством, почти со слезами произнес Обломов. — Ей-богу, так, я сам видел. За другим жена так не смотрит — ей-богу! Славная баба Агафья Матвеевна! Эх, Андрей! Переезжай-ко сюда с Ольгой Сергеевной, найми здесь дачу: то-то бы зажили! В роще чай бы стали пить, в ильинскую пятницу на Пороховые бы Заводы пошли, за нами бы телега с припасами да с самоваром ехала. Там, на траве, на ковре легли бы! Агафья Матвеевна выучила бы и Ольгу Сергевну хозяйничать, право выучила бы. Теперь вот только плохо пошло: брат переехал; а если б нам дали три-четыре тысячи, я бы тебе таких индеек наставил тут... — Ты получаешь пять от меня! — сказал вдруг Штольц. — Куда ж ты их деваешь? — А долг? — вдруг вырвалось у Обломова. Штольц вскочил с места. — Долг? — повторил он. — Какой долг? И он, как грозный учитель, глядел на прячущегося ребенка. Обломов вдруг замолчал. Штольц пересел к нему на диван. — Кому ты должен? — спросил он. Обломов немного отрезвился и опомнился. — Никому, я соврал, — сказал он. — Нет, ты вот теперь лжешь, да неискусно. Что у тебя? Что с тобой, Илья? А! Так вот что значит баранина, кислое вино! У тебя денег нет! Куда ж ты деваешь? — Я точно должен... немного, хозяйке за припасы... — говорил Обломов. — За баранину и за язык! Илья, говори, что у тебя делается? Что это за история: брат переехал, хозяйство пошло плохо... Тут что-то неловко. Сколько ты должен? — Десять тысяч, по заемному письму... — прошептал Обломов. Штольц вскочил и опять сел. — Десять тысяч? Хозяйке? За припасы? — повторил он с ужасом. — Да, много забирали; я жил очень широко... Помнишь, ананасы да персики... вот я задолжал... — бормотал Обломов. — Да что об этом? Штольц не отвечал ему. Он соображал: «Брат переехал, хозяйство пошло плохо — и точно оно так: все смотрит голо, бедно, грязно! Что ж хозяйка за женщина? Обломов хвалит ее! она смотрит за ним; он говорит о ней с жаром...» Вдруг Штольц изменился в лице, поймав истину. На него пахнуло холодом. — Илья! — спросил он. — Эта женщина... что она тебе?.. — Но Обломов положил голову на стол и задремал. «Она его грабит, тащит с него все... это вседневная история, а я до сих пор не догадался!» — думал он. Штольц встал и быстро отворил дверь к хозяйке, так что та, увидя его, с испугу выронила ложечку из рук, которою мешала кофе. — Мне нужно с вами поговорить, — вежливо сказал он. — Пожалуйте в гостиную, я сейчас приду, — отвечала она робко. И, накинув на шею косынку, вошла вслед за ним в гостиную и села на кончике дивана. Шали уж не было на ней, и она старалась прятать руки под косынку. — Илья Ильич дал вам заемное письмо? — спросил он. — Нет, — с тупым взглядом удивления отвечала она, — они мне никакого письма не давали. — Как никакого? — Я никакого письма не видала! — твердила она с тем же тупым удивлением... — Заемное письмо! — повторил Штольц. Она подумала немного. — Вы бы поговорили с братцем, — сказала она, — а я никакого письма не видала. «Что она, дура или плутовка?» — подумал Штольц. — Но он должен вам? — спросил он. Она поглядела на него тупо, потом вдруг лицо у ней осмыслилось, даже выразило тревогу. Она вспомнила о заложенном жемчуге, о серебре, о салопе и вообразила, что Штольц намекает на этот долг; только никак не могла понять, как узнали об этом; она ни слова не проронила не только Обломову об этой тайне, даже Анисье, которой отдавала отчет в каждой копейке. — Сколько он вам должен? — с беспокойством спрашивал Штольц. — Ничего не должны! Ни копеечки! «Скрывает передо мной, стыдится, жадная тварь, ростовщица! — думал он. — Но я доберусь». — А десять тысяч? — сказал он. — Какие десять тысяч? — в тревожном удивлении спросила она. — Илья Ильич вам должен десять тысяч по заемному письму? — да или нет? — спросил он. — Они ничего не должны. Были должны постом мяснику двенадцать с полтиной, так еще на третьей неделе отдали; за сливки молочнице тоже заплатили — они ничего не должны. — Разве документа у вас на него нет? Она тупо поглядела на него. — Вы бы с братцем поговорили, — отвечала она, они живут через улицу, в доме Замыкалова, вот здесь, еще погреб в доме есть. — Нет, позвольте переговорить с вами, — решительно сказал он. — Илья Ильич считает себя должным вам, а не братцу... — Они мне не должны, — отвечала она, — а что я закладывала серебро, земчуг и мех, так это я для себя закладывала. Маше и себе башмаки купила, Ванюше на рубашки да в зеленные лавки отдала. А на Илью Ильича ни копеечки не пошло. Он смотрел на нее, слушал и вникал в смысл ее слов. Он один, кажется, был близок к разгадке тайны Агафьи Матвеевны, и взгляд пренебрежения, почти презрения, который он кидал на нее, говоря с ней, невольно сменился взглядом любопытства, даже участия. В закладе жемчуга, серебра он вполовину смутно прочел тайну жертв и только не мог решить, приносились ли они чистою преданностью или в надежде каких-нибудь будущих благ. Он не знал, печалиться ли ему или радоваться за Илью. Открылось явно, что он не должен ей, что этот долг есть какая-то мошенническая проделка ее братца, но зато открывалось многое другое... Что значат эти заклады серебра, жемчугу? — Так вы не имеете претензий на Илье Ильиче? — спросил он. — Вы потрудитесь с братцем поговорить, — отвечала она монотонно, — теперь они должны быть дома. — Вам не должен Илья Ильич, говорите вы? — Ни копеечки, ей-богу правда! — божилась она, глядя на образ и крестясь. — Вы это подтвердите при свидетелях? — При всех, хоть на исповеди! — А что земчуг и серебро я заложила, так это на свои расходы... — Очень хорошо! — перебил ее Штольц. — Завтра я побываю у вас с двумя моими знакомыми, и вы не откажетесь сказать при них то же самое? — Вы бы лучше с братцем переговорили, — повторяла она, — а то я одета-то не так... все на кухне, нехорошо, как чужие увидят: осудят. — Ничего, ничего; а с братцем вашим я увижусь завтра же, после того как вы подпишете бумагу... — Писать-то я отвыкла совсем. — Да тут немного нужно написать, всего две строки. — Нет, уж увольте; пусть вот лучше Ванюша бы написал: он чисто пишет... — Нет, вы не отказывайтесь, — настаивал он. — Если вы не подпишете бумаги, то это значит, что Илья Ильич должен вам десять тысяч. — Нет, они не должны ничего, ни копеечки, — твердила она, — ей-богу! — В таком случае, вы должны подписать бумагу. Прощайте, до завтра. — Завтра бы вы лучше к братцу зашли... — говорила она, провожая его, — вон тут, на углу, через улицу. — Нет, и вас прошу братцу до меня ничего не говорить, иначе Илье Ильичу будет очень неприятно... — Так я не скажу им ничего! — послушно сказала она.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.
Atlex - надежный хостинг
Email: otklik@ilibrary.ruО библиотеке
©1996—2017 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика