Авторы
 

Действие третье

«Пустырь» — засоренное разным хламом и заросшее бурьяном дворовое место. В глубине его — высокий кирпичный брандмауэр. Он закрывает небо. Около него — кусты бузины. Направо — темная, бревенчатая стена какой-то надворной постройки: сарая или конюшни. А налево — серая, покрытая остатками штукатурки стена того дома, в котором помещается ночлежка Костылевых. Она стоит наискось, так что ее задний угол выходит почти на средину пустыря. Между ею и красной стеной — узкий проход. В серой стене два окна: одно — в уровень с землей, другое — аршина на два выше и ближе к брандмауэру. У этой стены лежат розвальни кверху полозьями и обрубок бревна, длиною аршина в четыре. Направо у стены — куча старых досок, брусьев. Вечер, заходит солнце, освещая брандмауэр красноватым светом. Ранняя весна, недавно стаял снег. Черные сучья бузины еще без почек. На бревне сидят рядом Наташа и Настя. На дровнях — Лука и Барон. Клещ лежит на куче дерева у правой стены. В окне у земли — рожа Бубнова.
Настя (закрыв глаза и качая головой в такт словам, певуче рассказывает). Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились... а уж я его давно жду и дрожу от страха и горя. Он тоже дрожит весь и — белый как мел, а в руках у него леворверт... Наташа (грызет семечки). Ишь! Видно, правду говорят, что студенты — отчаянные... Настя. И говорит он мне страшным голосом: «Драгоценная моя любовь...» Бубнов. Хо-хо! Драгоценная? Барон. Погоди! Не любо — не слушай, а врать не мешай... Дальше! Настя. «Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не дают, чтобы я венчался с тобой... и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни...» А леворверт у него — агромадный и заряжен десятью пулями... «Прощай, говорит, любезная подруга моего сердца! — решился я бесповоротно... жить без тебя — никак не могу». И отвечала я ему: «Незабвенный друг мой... Рауль...» Бубнов (удивленный). Чего-о? Как? Краул? Барон (хохочет). Настька! Да ведь... ведь прошлый раз — Гастон был! Настя (вскакивая). Молчите... несчастные! Ах... бродячие собаки! Разве... разве вы можете понимать... любовь? Настоящую любовь? А у меня — была она... настоящая! (Барону.) Ты! Ничтожный!.. Образованный ты человек... говоришь — лежа кофей пил... Лука. А вы — погоди-ите! Вы — не мешайте! Уважьте человеку... не в слове — дело, а — почему слово говорится? — вот в чем дело! Рассказывай, девушка, ничего! Бубнов. Раскрашивай, ворона, перья... валяй! Барон. Ну — дальше! Наташа. Не слушай их... что они? Они — из зависти это... про себя им сказать нечего... Настя (снова садится). Не хочу больше! Не буду говорить... Коли они не верят... коли смеются... (Вдруг, прерывая речь, молчит несколько секунд и, вновь закрыв глаза, продолжает горячо и громко, помахивая рукой в такт речи и точно вслушиваясь в отдаленную музыку.) И вот — отвечаю я ему: «Радость жизни моей! Месяц ты мой ясный! И мне без тебя тоже вовсе невозможно жить на свете... потому как люблю я тебя безумно и буду любить, пока сердце бьется во груди моей! Но, говорю, не лишай себя молодой твоей жизни... как нужна она дорогим твоим родителям, для которых ты — вся их радость... брось меня! Пусть лучше я пропаду... от тоски по тебе, жизнь моя... я — одна... я — таковская! Пускай уж я... погибаю, — все равно! Я — никуда не гожусь... и нет мне ничего... нет ничего...» (Закрывает лицо руками и беззвучно плачет.) Наташа (отвертываясь в сторону, негромко). Не плачь... не надо!
Лука, улыбаясь, гладит голову Насти.
Бубнов (хохочет). Ах... чертова кукла! а? Барон (тоже смеется). Дедка! Ты думаешь — это правда? Это все из книжки «Роковая любовь»... Все это — ерунда! Брось ее!.. Наташа. А тебе что? Ты! Молчи уж... коли бог убил... Настя (яростно). Пропащая душа! Пустой человек! Где у тебя — душа? Лука (берет Настю за руку). Уйдем, милая! ничего... не сердись! Я — знаю... Я — верю! Твоя правда, а не ихняя... Коли ты веришь, была у тебя настоящая любовь... значит — была она! Была! А на него — не сердись, на сожителя-то... Он... может, и впрямь из зависти смеется... у него, может, вовсе не было настоящего-то... ничего не было! Пойдем-ка!.. Настя (крепко прижимая руки к груди). Дедушка! Ей-богу... было это! Все было!.. Студент он... француз был... Гастошей звали... с черной бородкой... в лаковых сапогах ходил... разрази меня гром на этом месте! И так он меня любил... так любил! Лука. Я — знаю! Ничего! Я верю! В лаковых сапогах, говоришь? А-яй-ай! Ну — и ты его тоже — любила?
Уходят за угол.
Барон. Ну и глупа же эта девица... добрая, но... глупа — нестерпимо! Бубнов. И чего это... человек врать так любит? Всегда — как перед следователем стоит... право! Наташа. Видно, вранье-то... приятнее правды... Я — тоже... Барон. Что — тоже? Дальше?! Наташа. Выдумываю... Выдумываю и — жду... Барон. Чего? Наташа (смущенно улыбаясь). Так... Вот, думаю, завтра... приедет кто-то... кто-нибудь... особенный... Или — случится что-нибудь... тоже — небывалое... Подолгу жду... всегда — жду... А так... на самом деле — чего можно ждать?
Пауза.
Барон (с усмешкой). Нечего ждать... Я — ничего не жду! Все уже... было! Прошло... кончено!.. Дальше! Наташа. А то... воображу себе, что завтра я... скоропостижно помру... И станет от этого — жутко... Летом хорошо воображать про смерть... грозы бывают летом... всегда может грозой убить... Барон. Нехорошо тебе жить... эта сестра твоя... дьявольский характер! Наташа. А кому — хорошо жить? Всем плохо... я вижу... Клещ (до этой поры неподвижный и безучастный — вдруг вскакивает). Всем? Врешь! Не всем! Кабы — всем... пускай! Тогда — не обидно... да! Бубнов. Что тебя — черт боднул? Ишь ты... взвыл как!
Клещ снова ложится на свое место и ворчит.
Барон. А... надо мне к Настёнке мириться идти... не помиришься — на выпивку не даст... Бубнов. Мм... Любят врать люди... Ну, Настька... дело понятное! Она привыкла рожу себе подкрашивать... вот и душу хочет подкрасить... румянец на душу наводит... А... другие — зачем? Вот — Лука, примерно... много он врет... и без всякой пользы для себя... Старик уж... Зачем бы ему? Барон (усмехаясь, отходит). У всех людей — души серенькие... все подрумяниться желают... Лука (выходит из-за угла). Ты, барин, зачем девку тревожишь? Ты бы не мешал ей... пускай плачет-забавляется... Она ведь для своего удовольствия слезы льет... чем тебе это вредно? Барон. Глупо, старик! Надоела она... Сегодня — Рауль, завтра — Гастон... а всегда одно и то же! Впрочем — я иду мириться с ней... (Уходит.) Лука. Поди-ка, вот... приласкай! Человека приласкать — никогда не вредно... Наташа. Добрый ты, дедушка... Отчего ты — такой добрый? Лука. Добрый, говоришь? Ну... и ладно, коли так... да!
За красной стеной тихо звучит гармоника и песня.
Надо, девушка, кому-нибудь и добрым быть... жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел... Я те скажу — вовремя человека пожалеть... хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче... у инженера одного под Томском городом... Ну, ладно! В лесу дача стояла, место — глухое... а зима была, и — один я, на даче-то... Славно — хорошо! Только раз — слышу — лезут! Наташа. Воры? Лука. Они. Лезут, значит, да!.. Взял я ружьишко, вышел... Гляжу — двое... открывают окно — и так занялись делом, что меня и не видят. Я им кричу: ах вы!.. пошли прочь!.. А они, значит, на меня с топором... Я их упреждаю — отстаньте, мол! А то сейчас — стрелю!.. Да ружьишко-то то на одного, то на другого и навожу. Они — на коленки пали: дескать, — пусти! Ну, а я уж того... осердился... за топор-то, знаешь! Говорю — я вас, лешие, прогонял, не шли... а теперь, говорю, ломай ветки один который-нибудь! Наломали они. Теперь, приказываю, один — ложись, а другой пори его! Так они, по моему приказу, и выпороли дружка дружку. А как выпоролись они... и говорят мне — дедушка, говорят, дай хлебца Христа ради! Идем, говорят, не жрамши. Вот те и воры, милая (смеется)... вот те и с топором! Да... Хорошие мужики оба... Я говорю им: вы бы, лешие, прямо бы хлеба просили. А они — надоело, говорят... просишь-просишь, а никто не дает... обидно!.. Так они у меня всю зиму и жили. Один, — Степаном звать, — возьмет бывало, ружьишко и закатится в лес... А другой — Яков был, все хворал, кашлял все... Втроем, значит, мы дачу-то и стерегли. Пришла весна — прощай, говорят, дедушка! И ушли... в Россию побрели... Наташа. Они — беглые? Каторжане? Лука. Действительно — так, — беглые... с поселенья ушли... Хорошие мужики!.. Не пожалей я их — они бы, может, убили меня... али еще что... А потом — суд, да тюрьма, да Сибирь... что толку? Тюрьма — добру не научит, и Сибирь не научит... а человек — научит... да! Человек — может добру научить... очень просто!
Пауза.
Бубнов. Мм-да!.. А я вот... не умею врать! Зачем? По-моему — вали всю правду, как она есть! Чего стесняться? Клещ (вдруг снова вскакивает, как обожженный, и кричит). Какая — правда? Где — правда? (Треплет руками лохмотья на себе.) Вот — правда! Работы нет... силы нет! Вот — правда! Пристанища... пристанища нету! Издыхать надо... вот она, правда! Дьявол! На... на что мне она — правда? Дай вздохнуть... вздохнуть дай! Чем я виноват?.. За что мне — правду? Жить — дьявол — жить нельзя... вот она — правда!.. Бубнов. Вот так... забрало!.. Лука. Господи Исусе... слышь-ка, милый! Ты... Клещ (дрожит от возбуждения). Говорите тут — пра-авда! Ты, старик, утешаешь всех... Я тебе скажу... ненавижу я всех! И эту правду... будь она, окаянная, проклята! Понял? Пойми! Будь она — проклята! (Бежит за угол, оглядываясь.) Лука. Ай-яй-ай! Как встревожился человек... И куда побежал? Наташа. Все равно как рехнулся... Бубнов. Здорово пущено! Как в театре разыграл... Бывает это, частенько... Не привык еще к жизни-то... Пепел (медленно выходит из-за угла). Мир честной компании! Что, Лука, старец лукавый, всё истории рассказываешь? Лука. Видел бы ты... как тут человек кричал! Пепел. Это Клещ, что ли? Чего он? Бежит как ошпаренный... Лука. Побежишь, если этак... к сердцу подступит... Пепел (садится). Не люблю его... больно он зол да горд. (Передразнивая Клеща.) «Я — рабочий человек». И — все его ниже будто... Работай, коли нравится... чем же гордиться тут? Ежели людей по работе ценить... тогда лошадь лучше всякого человека... возит и — молчит! Наташа! Твои дома? Наташа. На кладбище ушли... потом — ко всенощной хотели... Пепел. То-то, я гляжу, свободна ты... редкость! Лука (задумчиво, Бубнову). Вот... ты говоришь — правда... Она, правда-то, — не всегда по недугу человеку... не всегда правдой душу вылечишь... Был, примерно, такой случай; знал я одного человека, который в праведную землю верил... Бубнов. Во что-о? Лука. В праведную землю. Должна, говорил, быть на свете праведная земля... в той, дескать, земле — особые люди населяют... хорошие люди! друг дружку они уважают, друг дружке — завсяко-просто — помогают... и все у них славно-хорошо! И вот человек все собирался идти... праведную эту землю искать. Был он — бедный, жил — плохо... и, когда приходилось ему так уж трудно, что хоть ложись да помирай, — духа он не терял, а все, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! потерплю! Еще несколько — пожду... а потом — брошу всю эту жизнь и —уйду в праведную землю...» Одна у него радость была — земля эта... Пепел. Ну? Пошел? Бубнов. Куда? Хо-хо! Лука. И вот в это место — в Сибири дело-то было — прислали ссыльного, ученого... с книгами, с планами он, ученый-то, и со всякими штуками... Человек и говорит ученому: «Покажи ты мне, сделай милость, где лежит праведная земля и как туда дорога?» Сейчас это ученый книги раскрыл, планы разложил... глядел-глядел — нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной — нет!.. Пепел (негромко). Ну? Нету?
Бубнов хохочет.
Наташа. Погоди ты... ну, дедушка? Лука. Человек — не верит... Должна, говорит, быть... ищи лучше! А то, говорит, книги и планы твои — ни к чему, если праведной земли нет... Ученый — в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился — как так? Жил-жил, терпел-терпел и все верил — есть! а по планам выходит — нету! Грабеж!.. И говорит он ученому: «Ах ты... сволочь эдакой! Подлец ты, а не ученый...» Да в ухо ему — раз! Да еще!.. (Помолчав.) А после того пошел домой — и удавился!..
Все молчат, Лука, улыбаясь, смотрит на Пепла и Наташу.
Пепел (негромко). Ч-черт те возьми... история — невеселая... Наташа. Не стерпел обмана... Бубнов (угрюмо). Всё — сказки... Пепел. Н-да... вот те и праведная земля... не оказалось, значит... Наташа. Жалко... человека-то... Бубнов. Всё — выдумки... тоже! Хо-хо! Праведная земля! Туда же! Хо-хо-хо! (Исчезает из окна.) Лука (кивая головой на окно Бубнова). Смеется! Эхе-хе...
Пауза.
Ну, ребята!.. живите богато! Уйду скоро от вас...
Пепел. Куда теперь? Лука. В хохлы... Слыхал я — открыли там новую веру... поглядеть надо... да!.. Всё ищут люди, всё хотят — как лучше... дай им, господи, терпенья! Пепел. Как думаешь... найдут? Лука. Люди-то? Они — найдут! Кто ищет — найдет... Кто крепко хочет — найдет! Наташа. Кабы нашли что-нибудь... придумали бы получше что... Лука. Они — придумают! Помогать только надо им, девонька... уважать надо... Наташа. Как я помогу? Я сама... без помощи... Пепел (решительно). Опять я... снова я буду говорить с тобой... Наташа... Вот — при нем... он — все знает... Иди... со мной! Наташа. Куда? По тюрьмам? Пепел. Я сказал — брошу воровство! Ей-богу — брошу! Коли сказал — сделаю! Я — грамотный... буду работать... Вот он говорит — в Сибирь-то по своей воле надо идти... Едем туда, ну?.. Ты думаешь — моя жизнь не претит мне? Эх, Наташа! Я знаю... вижу!.. Я утешаю себя тем, что другие побольше моего воруют, да в чести живут... только это мне не помогает! Это... не то! Я — не каюсь... в совесть я не верю... Но — я одно чувствую: надо жить... иначе! Лучше надо жить! Надо так жить... чтобы самому себя можно мне было уважать... Лука. Верно, милый! Дай тебе господи... помоги тебе Христос! Верно: человек должен уважать себя... Пепел. Я — сызмалетства — вор... все, всегда говорили мне: вор Васька, воров сын Васька! Ага? Так? Ну — нате! Вот — я вор!.. Ты пойми: я, может быть, со зла вор-то... оттого я вор, что другим именем никто, никогда не догадался назвать меня... Назови ты... Наташа, ну? Наташа (грустно). Не верю я как-то... никаким словам... И беспокойно мне сегодня... сердце щемит... будто жду я чего-то. Напрасно ты, Василий, разговор этот сегодня завел... Пепел. Когда же? Я не первый раз говорю... Наташа. И что же я с тобой пойду? Ведь... любить тебя... не очень я люблю... Иной раз — нравишься ты мне... а когда — глядеть на тебя тошно... Видно — не люблю я тебя... когда любят — плохого в любимом не видят... а я — вижу... Пепел. Полюбишь — не бойся! Я тебя приучу к себе... ты только согласись! Больше года я смотрел на тебя... вижу, ты девица строгая... хорошая... надежный человек... очень полюбил тебя!..
Василиса, нарядная, является в окне и, стоя у косяка, слушает.
Наташа. Так. Меня — полюбил, а сестру мою... Пепел (смущенно). Ну, что она? Мало ли... эдаких-то... Лука. Ты... ничего, девушка! Хлеба нету, — лебеду едят... если хлебушка-то нету... Пепел (угрюмо). Ты... пожалей меня! Несладко живу... волчья жизнь — мало радует... Как в трясине тону... за что ни схватишься... все — гнилое... все — не держит... Сестра твоя... я думал, она... не то... Ежели бы она... не жадная до денег была — я бы ее ради... на все пошел!.. Лишь бы она — вся моя была... Ну, ей другого надо... ей — денег надо... и воли надо... а воля ей — чтобы развратничать. Она — помочь мне не может... А ты — как молодая елочка — и колешься, а сдержишь... Лука. И я скажу — иди за него, девонька, иди! Он — парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он! тебе — поверит... Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек... не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой... про мужа про ее — и сказать нечего: хуже всяких слов старик... и вся эта здешняя жизнь... куда тебе идти? А парень — крепкий... Наташа. Идти некуда... я знаю... думала... Только вот... не верю я никому... А идти мне — некуда... Пепел. Одна дорога... ну, на эту дорогу я не допущу... Лучше убью... Наташа (улыбаясь). Вот... еще не жена я тебе, а уж хочешь убить. Пепел (обнимает ее). Брось, Наташа! Все равно!.. Наташа (прижимаясь к нему). Ну... одно я тебе скажу, Василий... вот как перед богом говорю! — как только ты меня первый раз ударишь... или иначе обидишь... я — себя не пожалею... или сама удавлюсь, или... Пепел. Пускай у меня рука отсохнет, коли я тебя трону!... Лука. Ничего, не сумневайся, милая! Ты ему нужнее; чем он — тебе... Василиса (из окна). Вот и сосватались! Совет да любовь! Наташа. Пришли!.. ох, господи! Видели... эх, Василий! Пепел. Чего ты испугалась? Теперь никто не смеет тронуть тебя! Василиса. Не бойся, Наталья! Он тебя бить не станет... Он ни бить, ни любить не может... я знаю! Лука (негромко). Ах, баба... гадюка ядовитая... Василиса. Он больше на словах удал... Костылев (выходит). Наташка! Ты что тут делаешь, дармоедка? Сплетни плетешь? На родных жалуешься? А самовар не готов? На стол не собрано? Наташа (уходя). Да ведь вы в церковь идти хотели... Костылев. Не твое дело, чего мы хотели! Ты должна свое дело делать... что тебе приказано! Пепел. Цыц, ты! Она тебе больше не слуга... Наталья, не ходи... не делай ничего!.. Наташа. Ты — не командуй... рано еще! (Уходит.) Пепел (Костылеву). Будет вам! Поиздевались над человеком... достаточно! Теперь она — моя! Костылев. Тво-оя? Когда купил? Сколько дал?
Василиса хохочет.
Лука. Вася! Ты — уйди... Пепел. Глядите вы... веселые! Не заплакать бы вам! Василиса. Ой, страшно! Ой, боюсь! Лука. Василий — уйди! Видишь — подстрекает она тебя... подзадоривает — понимаешь? Пепел. Да... ага! Врет... врешь! Не быть тому, чего тебе хочется! Василиса. И того не будет, чего я не захочу, Вася! Пепел (грозит ей кулаком). Поглядим!.. (Уходит.) Василиса (исчезая из окна). Устрою я тебе свадебку! Костылев (подходит к Луке). Что, старичок? Лука. Ничего, старичок!.. Костылев. Так... Уходишь, говорят? Лука. Пора... Костылев. Куда? Лука. Куда глаза поведут... Костылев. Бродяжить, значит... Неудобство, видно, имеешь на одном-то месте жить? Лука. Под лежач камень — сказано — и вода не течет... Костылев. То — камень. А человек должен на одном месте жить... Нельзя, чтобы люди вроде тараканов жили... Куда кто хочет — туда и ползет... Человек должен определять себя к месту... а не путаться зря на земле... Лука. А если которому — везде место? Костылев. Стало быть, он — бродяга... бесполезный человек... Нужно, чтоб от человека польза была... чтобы он работал... Лука. Ишь ты! Костылев. Да. А как же?.. Что такое... странник? Странный человек... не похожий на других... Ежели он — настояще странен... что-нибудь знает... что-нибудь узнал эдакое... не нужное никому... может, он и правду узнал там... ну, не всякая правда нужна... да! Он — про себя ее храни... и — молчи! Ежели он настояще-то... странен... он — молчит! А то — так говорит, что никому не понятно... И он — ничего не желает, ни во что не мешается, людей зря не мутит... Как люди живут — не его дело... Он должен преследовать праведную жизнь... должен жить в лесах... в трущобах... невидимо! И никому не мешать, никого не осуждать... а за всех — молиться... за все мирские грехи и... за мои, за твои... за все! Он для того и суеты мирской бежит... чтобы молиться. Вот как...
Пауза.
А ты... какой ты странник?.. Пачпорта не имеешь... Хороший человек должен иметь пачпорт... Все хорошие люди пачпорта имеют... да!..
Лука. Есть — люди, а есть — иные — и человеки... Костылев. Ты... не мудри! Загадок не загадывай... Я тебя не глупее... Что такое — люди и человеки? Лука. Где тут загадка? Я говорю — есть земля неудобная для посева... и есть урожайная земля... что ни посеешь на ней — родит... Так-то вот... Костылев. Ну? Это к чему же? Лука. Вот ты, примерно... Ежели тебе сам господь бог скажет: «Михайло! Будь человеком!..» Все равно — никакого толку не будет... как ты есть — так и останешься... Костылев. А... а — ты знаешь? — у жены моей дядя — полицейский? И если я... Василиса (входит). Михаила Иваныч, иди чай пить. Костылев (Луке). Ты... вот что: пошел-ка вон! долой с квартиры!.. Василиса. Да, убирайся-ка, старик!.. Больно у тебя язычок длинен... Да и кто знает?.. может, ты беглый какой... Костылев. Сегодня же чтобы духа твоего не было! А то я... смотри! Лука. Дядю позовешь? Позови дядю... Беглого, мол, изловил... Награду дядя получить может... копейки три... Бубнов (в окне). Чем тут торгуют? За что — три копейки? Лука. Меня вот грозятся продать... Василиса (мужу). Идем... Бубнов. За три копейки? Ну, гляди, старик... Они и за копейку продадут... Костылев (Бубнову). Ты... вытаращился, ровно домовой из-под печки! (Идет с женой.) Василиса. Сколько на свете темных людей... и жуликов разных!.. Лука. Приятного вам аппетиту!.. Василиса (оборачиваясь). Попридержи язык... гриб поганый! (Уходит с мужем за угол.) Лука. Сегодня в ночь — уйду... Бубнов. Это — лучше... Вовремя уйти всегда лучше... Лука. Верно говоришь... Бубнов. Я — знаю! Я, может, от каторги спасся тем, что вовремя ушел. Лука. Ну? Бубнов. Правда. Было так: жена у меня с мастером связалась... Мастер, положим, хороший... очень он ловко собак в енотов перекрашивал... кошек тоже — в кенгурий мех... выхухоль... и всяко. Ловкач. Так вот — связалась с ним жена... и так они крепко друг за друга взялись, что — того и гляди — либо отравят меня, либо еще как со света сживут. Я было — жену бить... а мастер — меня... Очень злобно дрался! Раз — половину бороды выдрал у меня и ребро сломал. Ну и я тоже обозлился... однажды жену по башке железным аршином тяпнул... и вообще — большая война началась! Однако вижу — ничего эдак не выйдет... одолевают они меня! И задумал я тут — укокошить жену... крепко задумал. Но вовремя спохватился — ушел... Лука. Эдак-то лучше! Пускай их там из собак енотов делают!.. Бубнов. Только... мастерская-то на жену была... и остался я — как видишь! Хоть, по правде говоря, пропил бы я мастерскую... Запой у меня, видишь ли... Лука. Запой? А-а! Бубнов. Злющий запой! Как начну я заливать — весь пропьюсь, одна кожа остается... И еще — ленив я. Страсть как работать не люблю!..
Сатин и Актер входят, споря.
Сатин. Чепуха! Никуда ты не пойдешь... все это чертовщина! Старик! Чего ты надул в уши этому огарку? Актер. Врешь! Дед! Скажи ему, что он — врет! Я — иду! Я сегодня — работал, мел улицу... а водки — не пил! Каково? Вот они — два пятиалтынных, а я — трезв! Сатин. Нелепо, и всё тут! Дай, я пропью... а то — проиграю... Актер. Пошел прочь! Это — на дорогу? Лука (Сатину). А ты — почто его с толку сбиваешь? Сатин. «Скажи мне, кудесник, любимец богов, — что сбудется в жизни со мною?» Продулся, брат, я — вдребезги! Еще не все пропало, дед, — есть на свете шулера поумнее меня! Лука. Веселый ты, Костянтин... приятный! Бубнов. Актер! Поди-ка сюда!
Актер идет к окну и садится пред ним на корточки. Вполголоса разговаривают.
Сатин. Я, брат, молодой — занятен был! Вспомнить хорошо!.. Рубаха-парень... плясал великолепно, играл на сцене, любил смешить людей... славно! Лука. Как же это ты свихнулся со стези своей, а? Сатин. Какой ты любопытный, старикашка! Все бы тебе знать... а — зачем? Лука. Понять хочется дела-то человеческие... а на тебя гляжу — не понимаю! Эдакий ты бравый... Костянтин... неглупый... и вдруг... Сатин. Тюрьма, дед! Я четыре года семь месяцев в тюрьме отсидел... а после тюрьмы — нет ходу! Лука. Ого-го! За что сидел-то? Сатин. За подлеца... убил подлеца в запальчивости и раздражении. В тюрьме я и в карты играть научился... Лука. А убил — из-за бабы? Сатин. Из-за родной сестры... Однако — ты отвяжись! Я не люблю, когда меня расспрашивают... И... все это было давно... сестра — умерла... уже девять лет... прошло... Славная, брат, была человечинка сестра у меня!.. Лука. Легко ты жизнь переносишь! А вот давеча тут... слесарь — так взвыл... а-а-яй! Сатин. Клещ? Лука. Он. «Работы, кричит, нету... ничего нету!» Сатин. Привыкнет... Чем бы мне заняться? Лука (тихо). Гляди! Идет...
Клещ идет — медленно, низко опустив голову.
Сатин. Эй, вдовец! Чего нюхалку повесил? Что хочешь выдумать? Клещ. Думаю... чего делать буду? Инструмента — нет... всё — похороны съели! Сатин. Я тебе дам совет: ничего не делай! Просто — обременяй землю!.. Клещ. Ладно... говори... Я — стыд имею пред людьми... Сатин. Брось! Люди не стыдятся того, что тебе хуже собаки живется... Подумай — ты не станешь работать, я — не стану... еще сотни... тысячи, все! — понимаешь? все бросают работать! Никто, ничего не хочет делать — что тогда будет? Клещ. С голоду подохнут все... Лука (Сатину). Тебе бы с такими речами к бегунам идти... Есть такие люди, бегуны называются... Сатин. Я знаю... они — не дураки, дедка!
Из окна Костылевых доносится крик Наташи: «За что? Постой... за что-о?»
Лука (беспокойно). Наташа? Она кричит? а? Ах ты...
В квартире Костылевых — шум, возня, звон разбитой посуды и визгливый крик Костылева: «А-а... еретица... шкуреха...»
Василиса. Стой... погоди... Я ее... вот... вот... Наташа. Бьют! Убивают... Сатин (кричит в окно). Эй, вы там! Лука (суетясь). Василья бы... позвать бы Васю-то... ах, господи! Братцы... ребята... Актер (убегая). Вот я... сейчас его... Бубнов. Ну и часто они ее бить стали... Сатин. Идем, старик... свидетелями будем! Лука (идет вслед за Сатиным). Какой я свидетель! Куда уж... Василья-то бы скорее... Э-эхма!.. Наташа. Сестра... сестрица... Ва-а-а... Бубнов. Рот заткнули... пойду взгляну...
Шум в квартире Костылевых стихает, удаляясь, должно быть, в сени из комнаты. Слышен крик старика: «Стон!» Громко хлопает дверь, и этот звук, как топором, обрубает весь шум. На сцене — тихо. Вечерний сумрак.
Клещ (безучастно сидит на дровнях, крепко потирает руки. Потом начинает что-то бормотать, сначала — невнятно, далее —) Как же?.. Надо жить... (Громко.) Пристанище надо... ну? Нет пристанища... ничего нет! Один человек... один, весь тут... Помощи нет... (Медленно, согнувшись, уходит.)
Несколько секунд зловещей тишины. Потом — где-то в проходе рождается смутный шум, хаос звуков. Он растет, приближается. Слышны отдельные голоса.
Василиса. Я ей — сестра! Пусти... Костылев. Какое ты имеешь право? Василиса. Каторжник... Сатин. Ваську зови!.. скорее... Зоб — бей его!
Полицейский свисток.
Татарин (выбегает. Правая рука у него на перевязи). Какой-такой закон есть — днем убивать? Кривой Зоб (за ним Медведев). Эх, и дал я ему разочек! Медведев. Ты — как можешь драться? Татарин. А ты? Твоя какая обязанность? Медведев (гонится за крючником). Стой! Отдай свисток... Костылев (выбегает). Абрам! Хватай... бери его! Убил...
Из-за угла выходят Квашня и Настя — они ведут под руки Наташу, растрепанную. Сатин пятится задом, отталкивая Василису, которая, размахивая руками, пытается ударить сестру. Около нее прыгает как бесноватый Алешка, свистит ей в уши, кричит, воет. Потом еще несколько оборванных фигур мужчин и женщин.
Сатин (Василисе). Куда? Сова, проклятая... Василиса. Прочь, каторжник! Жизни решусь, а — растерзаю... Квашня (отводя Наташу). А ты, Карповна, полно... постыдись! Что зверствуешь? Медведев (хватает Сатина). Ага... попал! Сатин. Зоб! Лупи их!.. Васька... Васька!
Все сталкиваются в кучу около прохода, у красной стены. Наташу уводят направо и там усаживают на куче дерева.
Пепел (выскочив из проулка, он молча сильными движениями расталкивает всех). Где — Наталья? Ты... Костылев (скрываясь за углом). Абрам! Хватай Ваську... братцы — помогите Ваську взять! Вора... грабителя... Пепел. А ты... блудня старая! (Сильно размахнувшись, бьет старика.)
Костылев падает так, что из-за угла видна только верхняя половина его тела, Пепел бросается к Наташе.
Василиса. Бейте Ваську! Голубчики... бейте вора! Медведев (кричит Сатину). Не можешь... тут — дело семейное! Они — родные... а ты кто? Пепел. Как... чем она тебя? Ножом? Квашня. Гляди-ко, звери какие. Кипятком ноги девке сварили... Настя. Самовар опрокинули... Татарин. Может — нечаянно... надо — верно знать... нельзя зря говорить... Наташа (почти в обмороке). Василий... возьми меня... схорони меня... Василиса. Батюшки! Глядите-ка... смотрите-ка... помер! Убили...
Все толпятся у прохода, около Костылева. Из толпы выходит Бубнов, идет к Василию.
Бубнов (негромко). Васька! Старик-то... того... готов! Пепел (смотрит на него, как бы не понимая). Иди... зови... в больницу надо... ну, я рассчитаюсь с ними! Бубнов. Я говорю — старика-то кто-то уложил...
Шум на сцене гаснет, как огонь костра, заливаемый водою. Раздаются отдельные возгласы вполголоса: «Неужто?», «Вот те раз!», «Ну-у?», «Уйдем-ка, брат!», «Ах, черт!», «Теперь — держись!», «Айда прочь, покуда полиции нет!» Толпа становится меньше. Уходят Бубнов, Татарин. Настя и Квашня бросаются к трупу Костылева.
Василиса (поднимаясь с земли, кричит торжествующим голосом). Убили! Мужа моего... вот кто убил! Васька убил! Я — видела! Голубчики — я видела! Что — Вася? Полиция! Пепел (отходит от Наташи). Пусти... прочь! (Смотрит на старика. Василисе.) Ну? рада? (Трогает труп ногой.) Околел... старый пес! По-твоему вышло... А... не прихлопнуть ли и тебя? (Бросается на нее.)
Сатин и Кривой Зоб быстро хватают его. Василиса — скрывается в проулке.
Сатин. Опомнись! Кривой Зоб. Тпруу! Куда скачешь? Василиса (появляясь). Что, Вася, мил друг? От судьбы — не уйдешь... Полиция! Абрам... свисти! Медведев. Свисток сорвали, дьяволы... Алешка. Вот он! (Свистит.)
Медведев бежит за ним.
Сатин (отводя Пепла к Наташе). Васька — не трусь! Убийство в драке... пустяки! Это — недорого стоит... Василиса. Держите Ваську! Он убил... я видела! Сатин. Я тоже раза три ударил старика... Много ли ему надо! Зови меня в свидетели, Васька... Пепел. Мне... оправдываться не надо... Мне — Василису надо подвести... я же ее подведу! Она этого хотела... Она меня подговаривала мужа убить... подговаривала!.. Наташа (вдруг громко). А-а... я поняла!.. Так, Василий?! Добрые люди! Они — заодно! Сестра моя и — он... они заодно! Они все это подстроили! Так, Василий?.. Ты... для того со мной давеча говорил... чтобы она все слышала? Люди добрые! Она — его любовница... вы — знаете... это — все знают... они — заодно! Она... это она его подговорила мужа убить... муж им мешал... и я — мешала... Вот — изувечили меня... Пепел. Наталья! Что ты... что ты?! Сатин. Вот так... черт! Василиса. Врешь! Врет она... я... он, Васька, убил! Наташа. Они — заодно! Будь вы прокляты! Вы оба... Сатин. Н-ну, игра!.. Держись, Василий! Утопят они тебя... Кривой Зоб. Понять невозможно!.. Ах ты... дела! Пепел. Наталья! Неужто ты... вправду? Неужто веришь, что я... с ней... Сатин. Ей-богу, Наташа, ты... сообрази! Василиса (в проулке). Убили мужа моего... ваше благородие... Васька Пепел, вор... он убил... господин пристав! Я — видела... все видели... Наташа (мечется почти в беспамятстве). Люди добрые... сестра моя и Васька убили! Полиция — слушай... вот эта, сестра моя, научила... уговорила... своего любовника... вот он, проклятый! — они убили! Берите их... судите... Возьмите и меня... в тюрьму меня! Христа ради... в тюрьму меня!..
Занавес
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.
Atlex - надежный хостинг
Email: otklik@ilibrary.ruО библиотеке
©1996—2017 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика