Авторы
 

14

Через рогатки по Мясницкой пробирался верхом Василий Волков. На каждом шагу останавливали, он отвечал: «Стольник царя Петра, с царским указом...» На Лубянской площади свет костров озарял приземистую башню, облупленные зубчатые стены, уходящие в темноту к Неглинной. Чернее казалось небо в августовских звездах, гуще древесные заросли за тынами и заборами кругом площади. Поблескивали кресты низеньких церковок. Множество торговых палаток были безлюдны за поздним временем. Направо, у длинной избы Стремянного полка, сидели люди с секирами. Волкову было приказано (посылался за пустым делом в Кремль) осмотреть, что делается в городе. Приказал Борис Алексеевич Голицын, — он дневал и ночевал теперь в Преображенском. Сонное житье там кончилось. Петр прискакал с Переяславского озера, как подмененный. О прежних забавах и не заикнуться. На казанскую, вернувшись домой, он так бесновался, — едва отпоили с уголька... Ближними теперь к нему были Лев Кириллович и Борис Голицын. Постоянно, запершись с ним, шептались, — и Петр их слушал. Потешным войскам прибавили кормовых, выдали новые кушаки и рукавицы, — деньги на это заняли на Кукуе. Без десятка вооруженных стольников Петр не выходил ни на двор, ни в поле. И все будто озирался через плечо, будто не доверял, в каждого вонзался взором. Сегодня, когда Волков садился на коня, Петр крикнул в окошко: — Софья будет спрашивать про меня, — молчи... На дыбу поднимут, молчи... Оглянув пустынную площадь, Волков тронул рысцой... «Стой, стой!» — страшно закричали из темноты. Наперерез бежал рослый стрелец, таща со спины самопал. «Куда ты, тудыть...» — схватил лошадь под уздцы... — Но, но, поостерегись, я царский стольник... Стрелец свистнул в палец. Подбежали еще пятеро... «Кто таков?» — «Стольник?» — «Его нам и надо...» — «Сам залетел...» Окружили, повели к избе. Там при свете костра Волков признал в рослом стрельце Овсея Ржова. Поджался, — дело плохо. Овсей, — не выпуская узды: — Эй, кто резвый, сбегайте, поищите Никиту Гладкова... Двое нехотя пошли. Стрельцы поднимались от костра, с завалины съезжей избы, откидывая рогожки, вылезали из телег. Собралось их около полусотни. Стояли не шумно, будто это дело их не касалось. Волков осмелел: — Нехорошо поступаете, стрельцы... По две головы, что ли, у вас?.. Я везу царский указ — хватаете: это воровство, измена... — Замолчи, — Овсей замахнулся самопалом. Старый стрелец остановил его: — Не трогай, он человек подневольной. — То-то, что я подневольный. Я царю слуга. А вы кому слуги? Смотрите, стрельцы, не прогадайте. Был хорош Хованский, а что с ним сделали? Были вы хороши, а где столб на Красной площади, где ваши вольности? — Буде врать, сука! — закричал Овсей. — Вас жалею. Мало вас Голицын таскал по степям... Подсобляйте ему, подсобляйте, он вас в третий поход поведет... Будете вы по дворам куски просить... (Стрельцы молчали еще угрюмее.) Царь Петр не маленький... Прошло время, когда он вас пужался... Как бы вы его теперь не напужались... Ох, стрельцы, — уймите это воровство... — И-эх! — вскрикнул кто-то так дико, что стрельцы вздрогнули. Волков захрапел, поднял руки, завалился. Сзади на его коня с бегу прыжком вскочил Никита Гладкий, схватил за шею, вместе с Волковым повалился на землю. Перевернувшись, сел на него, ударил в зубы, сбил шапку, сорвал саблю. Вскочил, загоготал, потрясая саблей, — широколобый, рябой, большеротый. — Видели, — вот его сабля... Я и царя Петра так же оборву... Бери его, тащи в Кремль к Федору Левонтьевичу... Стрельцы подняли Волкова, повели с холма вдоль китайгородской стены, мимо усеянных вороньими гнездами ветел, что раскидывались, корявые и древние, по берегу заплесневелой Неглинкой, мимо виселиц и колес на шестах. Сзади шел Гладкий, от него несло перегаром. В Кремль вошли через Кутафью башню. За воротами горели костры. Несколько сот стрельцов сидели вдоль дворцовой стены, валялись на траве, бродили повсюду. Волкова протащили по темному переходу и втолкнули в низенькую палату, освещенную лампадами. Гладкий ушел во дворец. У двери стал морщинистый, смирный караульный. Облокотясь на секиру, сказал тихо: — Ты не серчай, смотри, нам ведь самим податься некуда... Прикажут, — бьешь... Голодно, боярин... Четырнадцать душ, семья-то... Раньше приторговывали, а теперь, — что пожалуют, на то и живем... А мы разве воруем против царя Петра... Да владей нами, кто хошь, — вот нынче-то так... Вошла Софья, — по-девичьему — простоволосая, в черном бархатном летнике с собольим мехом. Хмуро села к столу. За ней — красавец Шакловитый, белозубо улыбаясь. На нем был крапивного цвета стрелецкий кафтан. Сел рядом с Софьей. Никита Гладкий, придурковато, — слуга верный, — отошел к притолке. Шакловитый вертел в пальцах письмо Петра, вынутое у Волкова из кармана. — Государыня прочла письмецо, дело пустое. Что же так спешно погнали тебя в ночную пору? — Разведчик, — сквозь зубы проговорила Софья. — Мы рады поговорить с тобой, царев стольник... Здоров ли царь Петр? Здорова ли царица? Долго ли думают на нас серчать? (Волков молчал.) Ты отвечай, а то заставим... — Заставим, — тихо повторила Софья, тяжело, по-мужичьи, глядя на него. — Довольно ли припасов в потешных войсках? Не терпят ли какой нужды?.. Государыня все хочет знать, — спрашивал Шакловитый. — А зачем караулы на дорогах ставите, забавы ради, али кого боитесь? Скоро в Москву от вас и проезда не будет... Обозы с хлебом отбиваете, — разве это порядки?.. Волков, как приказано, молчал, опустил голову. Страшно было молчать. Но чем нетерпеливее спрашивал Шакловитый, чем грознее хмурилась Софья, тем упрямее сжимались у него губы. И сам был не рад такому своему озорству. Много накопилось силы, покуда валялся на боку в Преображенском. И сердце ярилось: пытай, на — пытай, ничего не скажу... Кинься сейчас Шакловитый с ножом, — ремни резать из спины, — нагло бы, весело взглянул ему в глаза. И Волков поднял голову, стал глядеть нагло и весело. Софья побледнела, ноздри у нее раздулись. Шакловитый, бешено топнув, вскочил: — На дыбе отвечать хочешь? — Нечего мне вам отвечать, — проговорил Волков (сам даже ужаснулся), ногу выставил, плечом повел. — Сами и поезжайте в Преображенское, стрельцов провожатых у вас, чай, хватит... Со всего плеча Шакловитый ударил его в душу. Волков подавился, попятился и видел, как от стола поднималась Софья, дрожа налитым гневом, толстым лицом. — Отрубить голову, — сказала она хриповато. Никита Гладкий и караульный поволокли Волкова во двор. «Палачи!» — закричал Никита. Волков повис на руках. Его отпустили, упал ничком. Кое-кто из стрельцов подошел, стали спрашивать: кто таков и за что рубить голову? Посмеиваясь, стали вызывать, — перекличкой через всю темную площадь, — охотника-палача. Гладкий сам потащил было саблю из ножен. Ему сказали: «Стыдновато, Никита Иваныч, саблю таким делом кровавить». Заругавшись, убежал во дворец. Тогда старик караульный нагнулся, потрогал за плечо окостеневшего Волкова: — Ступай на здоровье. В ворота не ходи, а беги стеной да и перелезь где-нибудь...   Костры на Лубянской площади погасли (один еще тлел у избы), — никто не хотел таскать дров, сколько ни шумел Овсей. В темноте многие стрельцы ушли по дворам. Иные спали. Человек пять, отойдя к забору, в тень навесистых лип, разговаривали тихо... — Гладкий говорил: на Рязанском подворьи у Бориса Голицына спрятано шестьдесят чепей гремячих серебряных... Разделим, говорит, их, продуваним... — Гладкому дорваться грабить, только он мало кого сманит на это. — Веры нет: им грабить, а нам отвечать... — Стольник правильно говорил: как бы мы скоро царя Петра не испужались... — Недолго и испужаться... — А эта, царевна-то наша, — одних дарит деньгами, а другие торчи день и ночь в караулах, дома все хозяйство разорено... — А я бы, ей-ей, ушел без оглядки в потешные войска... — А ведь он, ребята, одолеет... — Очень просто... — Зря мы здесь ждем... Дождемся петли на шею... Замолчали, обернулись. Со стороны Кремля кто-то подскакивал во весь мах. «Опять Гладкий... Что его, дьявола, носит»... Пьяно загнав коня в костер, Гладкий соскочил, закричал: — Для чего стрельцы не в сборе? Для чего не посланы на заставы? В Кремле все готовы, а у вас и костры не горят! Спят! Дьяволы! Где Овсей? Послать в слободы! Как ударим на Спасской башне, — всем встать под ружье... Ругаясь, раскорячивая ноги, Гладкий убежал в избу. Тогда стоявшие под липами сказали друг другу: — Набат... — Нынче ночью... — Не соберут... — Нет... — А что, братцы, если... а? (Ближе сдвинулись головами, и чуть слышно): — А там поблагодарят... — Само собой... — И награда и все такое... — Ребята, а тут дело гиблое... — Знаем... Ребята, кто пойдет? Двоих бы надо... — Ну, кто? — Дмитрий Мелнов, пойдешь? — Пойду. — Яков Ладыгин, пойдешь? — Я-то? Ладно, пойду. — Добивайтесь — до самого... В ноги, и — так и так... Замышленно-де смертное убийство на тебя, великого государя... Мы-де, как твои слуги верные, как мы хрест целовали... — Не учи, сами знаем... — Скажем... — Идите, ребята...
Atlex - надежный хостинг
Email: otklik@ilibrary.ruО библиотеке
©1996—2019 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика