Глава 13
Ванюха Перстень и его товарищи

На широкой поляне, окруженной древними дубами и непроходимым ломом, стояло несколько земляных куреней; а между ними на опрокинутых пнях, на вывороченных корнях, на кучах сена и сухих листьев лежало и сидело множество людей разных возрастов, в разных одеждах. Вооруженные молодцы беспрестанно выходили из глубины леса и присоединялись к товарищам. Много было между ними разнообразия. Сермяги, ферязи и зипуны, иные в лохмотьях, другие блестящие золотом, виднелись сквозь ветви дерев. У иных молодцов были привешены к бедрам сабли, другие мотали в руках кистени или опирались на широкие бердыши. Немало было тут рубцов, морщин, всклокоченных голов и бород нечесаных. Удалое товарищество разделилось на разные кружки. В самой средине поляны варили кашу и жарили на прутьях говядину. Над трескучим огнем висели котлы; дым отделялся сизым облаком от зеленого мрака, окружавшего поляну как бы плотною стеной. Кашевары покашливали, терли себе глаза и отворачивались от дыму. Немного подалее старик, с седою кудрявою головой, с длинною бородой, рассказывал молодежи какую-то сказку. Он говорил стоя и опершись на топор, насаженный на длинную палку. В этом положении старику было ловчее рассказывать, чем сидя. Он мог и выпрямиться, и обернуться во все стороны, и в приличном месте взмахнуть топором, и присвистнуть по-молодецки. Ребята слушали его с истинным наслаждением. Они уши поразвесили и рты пораззевали. Кто присел на землю, кто взобрался на сучок, кто просто расставил ноги и выпучил глаза; но большая часть лежала на животах, упершись локтями оземь, а подбородком о ладони: оно-де сподручнее. Далее двое молодцов тузили друг друга по голове кулаками. Игра состояла в том, что кто-де из нас первый попросит пощады. И ни одному не хотелось просить ее. Уже оба противника побагровели, как две свеклы, но дюжие кулаки не переставали стучать о головы, словно молоты о наковальни. — Эй, не будет ли с тебя, Хлопко? — спросил тот, который казался послабее. — Небось, брат Андрюшка! когда будет, скажу. А вот тебе так сейчас плохо придется! И кулаки продолжали стучать. — Смотрите, братцы, вот Андрюшка тотчас свалится, — говорили зрители. — Нет, не свалится! — отвечали другие. — Зачем ему свалиться, у него голова здорова! — А вот увидишь, свалится! Но Андрюшке и подлинно не хотелось свалиться. Он изловчился и, вместо чтобы ударить противника по макушке, хватил его кулаком в висок. Хлопко опрокинулся. Многие из зрителей захохотали, но большая часть изъявила негодование. — Не честно! не честно! — закричали они. — Андрюшка слукавил! Отодрать Андрюшку! И Андрюшку тотчас же отодрали. — Откуда молодцов бог несет? — спросил старый сказочник у нескольких парней, которые подошли к огню и робко озирались во все стороны. Их привел ражий детина с широким ножом за поясом; на парнях не было оружия, они казались новичками. — Слышь, вы, соколики! — сказал, обращаясь к ним, ражий детина, — дедушка Коршун спрашивает, откуда вас бог принес? Отвечайте дедушке! — Да оно, тово, вот как будет. Я-то из-под Москвы! — отвечал один из парней, немного запинаясь. — А зачем из гнездышка вылетел? — спросил Коршун, — нешто морозом хватило али чересчур жарко стало? — Стало быть, жарко! — отвечал парень. — Как опричники избу-то запалили, так сперва стало жарко, а как сгорела-то изба, так и морозом хватило на дворе! — Вот оно как. Ты парень не глупый. Ну, а ты чего пришел? — А родни искать! Разбойники захохотали. — Вишь, что выдумал! Какой тебе родни? — Да как убили опричники матушку да батюшку, сестер да братьев, скучно стало одному на свете; думаю себе: пойду к добрым людям; они меня накормят, напоят, будут мне братьями да отцами! Встретил в кружале вот этого молодца, догадался, что он ваш, да и попросил взять с собою. — Добрый ты парень! — сказали разбойники, — садись с нами, хлеб да соль, мы тебе будем братьями! — А этот чего стоит, повеся нос, словно не солоно хлебал? Эй ты, плакса, что губы надул? Откуда ты? — С-под Коломны! — отвечал, лениво ворочая языком, дюжий молодой парень, стоявший с печальным видом позади других. — Что ж, и тебя опричники обидели, что ли? — Нявесту взяли! — отвечал парень нехотя и протяжно. — А ну-ка, расскажи! — Да что тут рассказывать! Наехали, да и взяли! — Ну, а потом? — Что ж, потом? Потом ничаво! — Зачем же ты не отбил невесты? — Где ж ее было отбивать? Как наехали, так и взяли. — А ты на них так и смотрел, разиня рот? — Нет, опосля, как удрали-то, так уж так осерчал, что боже сохрани. Разбойники опять захохотали. — Да ты, брат, видно, тяжел на подъем! Парень скроил глупое лицо и не отвечал. — Эй ты, пареная репа! — сказал один разбойник, — взяли у тебя невесту, так из-за этого еще нечего киснуть! другую найдешь! Парень смотрел, разиня рот, и не говорил ни слова. Лицо его разбойникам показалось забавным. — Слышь ты, с тобой говорят! — сказал один из них, толкая его под бок. Парень молчал. Разбойник толкнул его крепче. Парень посмотрел на него так глупо, что все опять принялись хохотать. Несколько человек подошли к нему и стали толкать его. Парень не знал, сердиться ли ему или нет; но один толчок сильнее других вывел его из сонного хладнокровия. — Полно вам пхаться! — сказал он, — что я вам, куль муки, что ль, дался? Перестаньте, осерчаю! Разбойники пуще стали смеяться. Парню и в самом деле хотелось рассердиться, только лень и природная сонливость превозмогали его гнев. Ему казалось, что не стоит сердиться из-за безделицы, а важной-то причины не было! — Серчай же, дурень! — сказали разбойники, — что ж ты не серчаешь? — А ну-тка, толкните-ка ящо! — Вишь, какой лакомый! На, вот тебе! — А ну-тка крепчае! — Вот тебе! — Ну тяперь держитесь! — сказал парень, рассердясь наконец не на шутку. Он засучил рукава, плюнул в кулаки и принялся катать правого и виноватого. Разбойники не ожидали такого нападения. Те, которые были поближе, в один миг опрокинулись и сшибли с ног товарищей. Вся ватага отхлынула к огню; котел упал, и щи разлились на уголья. — Тише, ты, тише, сатана! Чего расходился! Говорят тебе, тише! — кричали разбойники. Но парень уже ничего не слыхал. Он продолжал махать кулаками вправо и влево и каждым ударом сшибал по разбойнику, а иногда и по два. — Вишь, медведь! — говорили те, которые успевали отскочить в сторону. Наконец парень образумился. Он перестал драться и остановился посреди опрокинутых и разбитых горшков, почесывая затылок, как будто желая сказать: «Что ж это я, в самом деле, наделал!» — Ну, брат, — сказали разбойники, подымаясь на ноги и потирая ребра, — кабы ты тогда в пору осерчал, не отбили бы у тебя невесты! Вишь, какой Илья Муромец! — Да как тебя зовут, молодца? — спросил старый разбойник. — А Митькою! — Ну Митька! Ай да Митька! — Вот уж Митька! — Ребята! — сказал, подбегая к ним, один молодец, — атаман опять начал рассказывать про свое житье на Волге. Все бросили и песни петь, и сказки слушать, сидят вокруг атамана. Пойдем поскорее, а то места не найдем! — Пойдем, пойдем слушать атамана! — раздалось между разбойниками. На срубленном пне, под тенью огромного дуба, сидел широкоплечий детина среднего роста, в богатом зипуне, шитом золотом. Голову его покрывала мисюрка, или железная круглая шапка, вроде тафьи, называвшаяся также и наплешником. К шапке приделана была бармица, или стальная кольчатая сеть, защищавшая от сабельных ударов затылок, шею и уши. Широкоплечий детина держал в руке чекан, молот, заостренный с задней стороны и насаженный на топорище. В этом убранстве трудно было бы узнать старого нашего знакомца, Ванюху Перстня. Глаза его бегали во все стороны. Из-под коротких черных усов сверкали зубы столь ослепительной белизны, что они, казалось, освещали все лицо его. Разбойники молчали и слушали. — Так вот, братцы, — говорил Перстень, — это еще не диковина, остановить обоз или боярина ограбить, когда вас десятеро на одного. А вот была бы диковина, кабы один остановил да ограбил человек пятьдесят или боле! — Эх, хватил! — отозвались разбойники, — малого захотел! Небось ты остановишь! — Моя речь не про меня, а знаю я молодца, что и один обозы останавливал! — Уж не опять ли твой волжский богатырь! — Да не кто другой. Вот, примерно, тянулось раз судишко на бичеве из-под Астрахани вверх по матушке-Волге. На судишке-то народу было немало: всё купцы молодцы с пищалями, с саблями, кафтаны нараспашку, шапки набекрень, не хуже нашего брата. А грузу-то: золота, каменьев самоцветных, жемчугу, вещиц астраханских и всякой дряни; еще, али полно! Берег-то высокий, бичевник-то узенький, а среди Волги остров: скала голая, да супротив теченья, словно ножом угол вышел, такой острый, что боже упаси. Вот проведал мой молодец, с чем бог несет судно. Не сказал никому ни слова, пошел с утра, засел в кусты, в ус не дует. Проходит час, проходит другой, идут, понатужившись, лямочники, человек двенадцать, один за другим, налегли на ремни, да и кряхтят, высунув языки. Судишко-то, видно, не легонько, да и быстрина-то народу не под силу! Вот мой молодец и прожди, чтоб они скалу-то остру миновали саженей на полсотни. Да как выскочит из-за кустов, да как хватит саблей поперек бичевы, так и перерубил пополам, а лямочники-то как шли, сердечные, так и шлепнулись оземь носами. Тут он кого кистенем, кого кулаком, а кто вскочил да давай бог ноги! Понесло судно назад по течению, прямо на скалу. Всполошились купцы, никто и стрелять не думает, думают только, как бы миновать угол, чтобы судна-то не разбить! А мой молодец одной рукой поймай бичеву, а другой ухватись за дерево, да и останови судно: «Эй вы, аршинники, купцы! удалые молодцы! Бросайте в воду сабли да пищали, честью прошу, не то бичеву пущу, так вас и с грузом поминай как звали!» Купцы навели было на богатыря стволики, да тотчас и опустили; думают: как же это? убьем его, так некому и бичевы подержать! Нечего делать, побросали оружие в воду, да только не всё, думают, как взойдешь, молодец, на палубу грабить судно, так мы тут тебе и карачун! Да мой богатырь не промах. «Добро, говорит, купчики голубчики, пошло оружие ко дну, ступайте ж и вы, куда кому угодно! А сказать другими словами: прыгайте с судна вниз головами!» Они было замялись, а он, ребятушки, зацепил бичеву за дерево, схватил пищаль, да и пустил по них пулю. Тут все, сколько ни было их, попрыгали в воду, словно лягушки. А он кричит: «Не плыть сюда, приставай к тому берегу, не то всех, как уток, перестреляю!» Что, ребята, каков богатырь? — Молодец! — сказали разбойники, — вот уж подлинно молодец! Да что ж он с судном-то сделал? — С судном-то? А намотал на руку бечеву, словно нитку с бумажным змеем, да и вытащил судно на мель. — Да что ж, он ростом с Полкана, что ли? — Нет, не с Полкана. Ростом-то он не боле мово, да плечики будут поширше! — Шире твоих! Что ж это, на что ж он похож выходит! — Да похож на молодца: голова кудластая, борода черная, сутуловат маленько, лицо плоское, да зато глаза посмотреть — страх! — Воля твоя, атаман, ты про него говоришь, как про чудо какое, а нам что-то не верится. Уж молодцеватее тебя мы не видывали! — Не видывали лучше меня! Да что вы, дураки, видели! Да знаете ли, — продолжал Перстень с жаром, — знаете ли, что я перед ним ничего! Дрянь, просто дрянь, да и только! — Да как же зовут твоего богатыря? — Зовут его, братцы, Ермаком Тимофеичем! — Вишь, какое имя! Что ж, он один, что ли, без шайки промышляет? — Нет, не один. Есть у него шайка добрая, есть и верные есаулики. Только разгневался на них царь православный. Послал на Волгу дружину свою разбить их, голубчиков, а одному есаулику, Ивану Кольцу, головушку велел отсечь да к Москве привезти. — Что ж, поймали его? — Поймали было царские люди Кольцо, только проскользнуло оно у них промеж пальцев, да и покатилось по белу свету. Где оно теперь, сердечное, бог весть, только, я чаю, скоро опять на Волгу перекатится! Кто раз побывал на Волге, тому не ужиться на другой сторонушке! Замолчал атаман и задумался. Задумались и разбойники. Опустили они буйные головы на груди могучие и поглаживали молча усы длинные и бороды широкие. О чем думали удальцы разудалые, сидя на поляне, среди леса дремучего? О молодости ли своей погибшей, когда были еще честными воинами и мирными поселянами? О матушке ли Волге серебряной? или о дивном богатыре, про которого рассказывал Перстень? или думали они о хоромах высоких среди поля чистого, о двух столбиках с перекладинкой, о которых в минуту грусти думала в то время всякая лихая, забубенная голова? — Атаман! — вскричал один разбойник, подбегая к Перстню и весь запыхавшись, — верст пять отсюда, по Рязанской дороге едут человек двадцать вершников с богатым оружием, все в золоченых кафтанах! Аргамаки и бахматы под ними рублей во сто каждый или боле! — Куда едут? — спросил Перстень, вскакивая. — Вот только что поворотили к Поганой Луже. Я как увидел, так напрямик сюда и прибежал болотом да лесом. — Ну, ребята, — вскричал Перстень, — полно бобы на печи разводить! двадцать человек чтобы шли за мной! — Ты, Коршун, — продолжал он, обращаясь к старому разбойнику, — возьми двадцать других, да засядьте у кривого дуба, отрежьте им дорогу, коли мы, неравно, опоздаем. Ну, живо за сабли! Перстень взмахнул чеканом и сверкнул очами. Он походил на грозного полководца среди послушного войска. Прежнее свободное обращение разбойников исчезло и уступило место безусловной покорности. В один миг сорок станичников отошли от толпы и разделились на два отряда. — Эй, Митька! — сказал Коршун молодому парню из-под Коломны, — на тебе посошок, ступай с нами, да понатужься, авось осерчаешь! Митька скроил глупую рожу, взял хладнокровно из рук старика огромную дубину, взвалил ее на плеча и пошел, переваливаясь, за своим отрядом ко кривому дубу. Другой отряд, предводимый Перстнем, поспешил к Поганой Луже, на переём неизвестным всадникам.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.
©1996—2024 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика