Картина вторая
Угол возле двери внутри церкви. Решетчатое окно. На стене намалеваны бесы, которые волокут в пекло упирающегося грешника. Перед стеной лампада и аналой. Мужик спит. Бабка зажигает свечные огарки. Прохожий нетерпеливо ходит взад и вперед. Он то заглядывает в окно, то голову задирает кверху. Наконец берет аналой, подтаскивает его к окошку и примеряет то одним, то другим боком.
Старуха. И что ты, неспокойный человек, ходишь, толчешься? Ну зачем ты аналой с места на место воротишь?
Прохожий. К свечам поближе, бабуся. Я сейчас «двенадцать апостолов» читать буду.
Старуха. И то, читай! Глядишь, ночь пройдет быстро.
Прохожий (смотрит в окно). Уже проходит! Заря близко. (Подходит и осматривает наружную дверь. Подумав, осторожно задвигает засов.)
Старуха (с тревогой). Ты почто, человек, засовом торкаешь? Солдат услышит — рассердится.
Прохожий. Молиться буду, бабуся. Не люблю, чтобы во время святыя молитвы лишний народ толкался. (Прислушивается и громко вопит.) Помилуй мя, господи, и во благости своей прости мне прегрешения!
В дверь стучат прикладом. Голос за дверью: «Эй, там! Я вот во благости своей пущу пулю, тогда замолкнешь!»
Старуха (сердито). Ты, прохожий, молись тихо! Ты скромно молись. А то, как бык, рявкаешь. Пустой ты, я на тебя посмотрю, человек. Так... все зря суетишься.
Прохожий вынимает из сумки длинную веревку и старательно завязывает петлю.
Ну почто ты, скажи, из мешка веревку вытянул? Здесь не лабаз, не чердак, а церьква, место тихое. Ой, смотри, если ты что плохое задумал! На том свете взыщется! (Показывает на стену.) Глянь-ка, как они, черти, грешника в пекло тянут. Иной черт за руки тянет, иной за волосья. А он, видишь, не идет, упирается..
Прохожий. Бабуся...
Старуха. Ну?
Прохожий. Сделай божескую милость, помолчи хоть немного. Здесь не базар, а церьква, место тихое. А ты тарахтишь, как сорока (показывает на спящего мужика), вон человеку спать мешаешь. (Взяв веревку, уходит куда-то в глубь церкви.)
Старуха (дергает за рукав сонного мужика). Василий, а Василий!
Мужик (сквозь сон). Ну?
Старуха. Поди, Василий, глянь на прохожего.
Мужик. А что на него глядеть? Не картина.
Старуха. А он, Василий, не в себе, что ли. Все ходит, ходит, а сам этак руками, руками. Вот теперь веревку из мешка вытянул, петлю завязал и ушел. Как бы, думаю, греха не было. Еще возьмет да в храме и удавится.
Мужик (равнодушно). Пусть давится. Все равно хорошего житья нету. (Трогает себя за плечо.) Эк офицер меня нагайкой срезал! (Опускает голову.) Спи, баба! Заря близко. (Засыпает.)
Старуха (встает, подходит к окошку). И то, светает! (Смотрит в окно.) Батюшки, а солдаты-то, солдаты! Коней ведут... седлают... запрягают... Унеси ты, господи, эту нечистую силу! (Отходит от окна. Становится на колени и молится.)
Издалека доносится ржание коней, негромкие голоса. Сверху на веревке тихо опускается к полу пулемет. Пулемет ударяется об пол. Старуха оглядывается.
Увидев пулемет, бросается к мужику и будит его.
Быстро входит прохожий. В правой руке он держит наган, в левой — две коробки пулеметных лент.
Прохожий. Отползите в угол. Ну, дальше... Дальше... Сидеть смирно! (Поднимает пулемет и ставит его на аналой у окна. Наводит, прицеливается.)
Старуха (тихо). Василий! Да что же это такое?
Мужик. Сошествие пресвятого пулемета с небес на землю. Терпи, баба, сейчас стрельба будет.
Резкий стук приклада в дверь. Прохожий кидается к двери. Голос: «Отворите, проклятые! Зачем заперлись?»
Прохожий. Сейчас, господин солдат! Засов заело. (Хватает конец веревки и заматывает наглухо засов.)
За дверью внезапный выстрел. Прохожий падает. Он лежит на полу, в руках его наган. Пробует встать и не может. В дверь стучат.
Прохожий (мужику). Встань и подойди к окну.
Мужик. Не пойду!
Прохожий (направляет на мужика наган). Ну!
Мужик (нехотя). Ну, подошел...
Прохожий. Что видно?
Мужик. Стоят в строю возле ограды солдаты... Вот офицер вышел.
Прохожий. Пора! (Хочет подползти к пулемету, но не может, падает.)
Мужика. Вот офицеру коня подводят. Сейчас и все, видать, на коней вскочат!
Прохожий (мужику). Послушай, возьми... подведи... подтащи меня к пулемету.
Мужик. Не буду! Да и что с тебя толку?
Прохожий поднимает наган.
Не буду!
За окном команда: «По коням!»
Прохожий. Так... бей же, бей тогда сам, коли не будешь!
Мужик (резко пригнувшись к пулемету). А вот бить их я всегда буду! (Обернулся.) Стой, баба, на подаче вторым номером! (Прицелился.) Ну... теперь все как на ладони. (Треск пулемета.)
Занавес закрывается и тотчас же опять открывается.
Мужик у пулемета. Бабка в одной руке держит коробку с пулеметной лентой, другой крестится. За окном шум, одиночные выстрелы.
Мужик. Всё, баба! Вот они ворвались, партизаны. Теперь и закурить можно!
Старуха (яростно сует ему коробку с лентой). Вот еще! Храм табачищем поганить! Да ты стреляй! Нашел тоже место курить...
Мужик. Не в кого, баба, чисто, как после сенокоса. А где какой клок остался, так партизаны саблями подровняют.
Стук в дверь.
Кого надо? Служба окончилась.
Голоса: «Отворяй! Свои! Партизаны Дубова!» Мужик отодвигает засов. Входит Дубов, с ним еще несколько партизан. Дубов бросается к прохожему.
Дубов. Семен? Убит?!
Прохожий (поднимая голову). Ранен.
Дубов. Голова цела! Сердце на месте! Эй там, носилки!
Мужик (обращается к партизану, показывая на прохожего). А это что же за человек будет?
Партизан. Семен Васильев, первый у Дубова помощник.
Входят партизаны, вносят носилки и вводят связанного офицера. Офицер злобно смотрит на окружающих и вдруг замечает старуху, которая все еще держит в руках коробку из-под пулеметной ленты.
Офицер. А это у тебя что же, старая ведьма? Тоже огурцы в корзинке? Вот погоди, поволокут тебя за такие дела черти в пекло!
Старуха. И, батюшка! А ваш брат нам и на этом хуже всякого черта.
Дубов (офицеру). Оружие искали, ваше благородие? (Партизанам.) Выносите оружие, товарищи!
В это время раненого Семена бережно укладывают на носилки. А за окном вдруг грянула под гармонику партизанская песня.
Дубов (в смятении). Отставить! Не надо! Что разорались?
Прохожий (приподнял голову). Пусть поют. От хорошей песни крепче жить хочется.
Носилки с раненым уносят. Партизаны с песней переносят из церкви на улицу оружие.
Занавес
Партизанская песня
В дыму, в боях прошли мы,
Товарищи, друзья,
Кубанские долины,
Кавказские края.
Припев:
Дороженька очень крутая,
Свет месяца голубой.
Прощай, сторона родная,
Мы в новый торопимся бой.
Нам громы грохотали
И ветер завывал,
Когда мы занимали
Грачевский перевал.
Припев.
1939 г.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.