* * *
Голос диктора объявляет отбой пробной воздушной тревоги. Дают отбой гудки и сирены.
Из крепости доносится голос Тимура:
— Огонь! Прожектор!
В панике пятится попавший под луч прожектора Вовка. Штурмовики, которые тащат крюки и лестницы, в замешательстве останавливаются. Луч прожектора медленно шарит по парку и вдруг освещает на тропинке меж сугробов Сашу, взлохмаченного, без шапки и без пальто. Саша делает несколько шагов, но свет слепит его, и Саша, пошатнувшись, хватается за куст.
— Что за герой? — недоумевает Коля Колокольчиков. — Он идет прямо на батарею.
— Он не герой, он болен, — говорит Тимур.
— Командир с нами! — кричит в кустах Вовка. — Ура! В атаку! — И он трубит наступление.
Коля Колокольчиков в крепости трубит сигнал к бою.
— Не надо! — кричит Тимур и вырывает у Коли трубу.
Коля выхватывает из-за пояса пистолет и пускает ракету. Раздаются крики: «Ур-ра-а-а!!!» Из жерл орудий выбрасывается черный дым. Снежки вылетают из автопушки. Полоса снарядов бьет по одному из отрядов наступающих. Ослепленный прожектором и осыпаемый снарядами, отряд разбегается.
На тропке появляется Нина в легком платьице. Она в центре огня.
— Стойте! Стойте! — кричит Нина.
На тропу выскакивает Женя Максимова и сталкивается в упор с появившейся с другой стороны Женей Александровой.
— Труби отбой! Белый флаг наверх! — кричит Тимур.
— Какой отбой? — злобно восклицает Коля. — Смотри, они отступают!
— Вперед!.. Вперед, трусы!!! — кричит Саша отступающим мальчишкам.
Бросается к крепости, но оступился, зашатался и падает в сугроб.
Тимур вырывает трубу у Коли:
— Я комендант! Даю отбой! Прожектор на флаг!!! Белый флаг наверх!!! — Он трубит отбой.
В кустах Вовка, поднимая голову, говорит Юре:
— Смотри, кажется, наша взяла... Они сдаются!
Над крепостью поднимается белый флаг. Луч прожектора ползет за флагом.
— Ура! Наша взяла! Вперед! Смелее! — орет Вовка.
Со всех сторон мчатся ребята из «Дикой дивизии» на умолкнувшую крепость. Ворота крепости медленно раздвигаются. Выходит Тимур и бежит к Саше.
Нина хватает Сашу и прижимает его к себе. Женя Максимова рвет крючки, пытаясь снять шубку, но, прежде чем она успела это сделать, Женя Александрова набрасывает свою шубку на плечи Саше. При этом она говорит Жене Максимовой:
— Оставь! У тебя кофта, у меня свитер... Теперь моя очередь — пальто не в очередь!..
Ворвавшись под командой Вовки, «Дикая дивизия» громит крепость. Поленом ударяют по замку автопушки. Падает прожектор.
Коля Колокольчиков в отчаянии показывает Тимуру на крепость:
— Скажи, зачем? Что... Что ты наделал!
Он швыряет в снег трубу, ухватился за ствол дерева, плечи его вздрагивают. Он плачет.
Саша открывает глаза:
— Крепость взяли?
— Есть, командир! Взяли! — подскакивает Вовка. — Остаются угли... дым... пепел...
* * *
Утро. На разрушенных зубьях крепости сидит ворона. Над башней торчит обломок древка от флага. Внутри крепости все разворочено и засыпано золой. Валяются замок автопушки, сломанный прожектор, разбитый перископ.
Ворота крепости сорваны и прислонены к стене. На воротах — простая тимуровская звезда с лучами. Задумчиво стоит перед ней Тимур.
Сзади подходит Женя Александрова. С сожалением смотрит она на Тимура и тихонько поет:
Гори, гори... моя звезда...
Тимур обернулся. Женя насвистывает тот же мотив, потом продолжает петь, показывая на звезду:
Лишь ты одна, моя заветная...
Другой не будет... никогда.
— Зачем ты нарочно сдал крепость?
— Не говори об этом Саше. Мне от этого легче все равно не будет.
— Я с ним незнакома. А с его сестрой мы в ссоре... Глупо! Ссора нелепая. Она дочь артиллериста, я дочь броневого командира, отцы оба на фронте. Ты меня с ней помири. Я знаю, что ты с ней дружишь... Тимур, заходи сегодня ко мне вечером.
Она ушла. Тимур стоит. Ему тяжело, и он насвистывает:
Лишь ты одна, моя заветная...
Пара чьих-то глаз наблюдала за Тимуром и Женей через щель бойницы. Теперь из проломанных ворот медленно выходит Женя Максимова.
— Ты сдал крепость нарочно. Зачем ты это сделал? — говорит она.
— Твой брат был болен. Кроме того... Есть еще одна причина, но я тебе ее не скажу, Женя. Ты куда идешь?
— Я иду в тот двор. Ты не знаешь, кто живет в квартире номер двадцать четыре?
— Зачем тебе квартира двадцать четыре? — настораживается Тимур.
— Саша говорит, что там живет девочка, которая через окно видела, кто поднял письмо с фронта от папы.
— Он давно вам писал?
— А что?
— Так. У меня дядя тоже на фронте. Он редко пишет. Война — некогда.
— И нам редко... — Женя достает телеграмму. — Вот была последняя...
— Две недели. Это еще немного... Мой дядя и всего-то раз в месяц пишет, — врет Тимур.
Женя сует телеграмму за обшлаг рукава шубки. Она обрадована.
— Да? Значит, и тебе редко... Тимур, а все-таки зачем ты сдал Саше крепость?
Тимур подходит к ней вплотную, рука его трогает ее рукав:
— Так было надо. А может быть, и не надо. Нет... Надо!
При слове «надо» Тимур тихонько выдергивает телеграмму из-за обшлага шубки Жени Максимовой.
* * *
На столе перед Тимуром лежат две телеграммы. На одной написано: «Ленинград, Красноармейская, 119, Максимовым. Пишите чаще, как здоров Саша. Целую. Папа». На другой: «Ленинград, Пушкинская, 6, Тимуру Гараеву. Жив. Здоров. Поздравляю с Новым годом. Целую. Дядя».
Тимур обмакивает кисточку в пузырек с клеем, наклеивает на первую телеграмму полоску от второй. Получается: «Ленинград, Красноармейская, 119, Максимовым. Жив. Здоров. Поздравляю с Новым годом. Папа».
Затем он снимает со стены грубый брезентовый дождевик и охотничью сумку.
Через десять минут у дверей в квартиру Максимовых звонит очень странный почтальон. Он в брезентовом дождевике с накинутым на голову капюшоном, с охотничьей сумкой в руках. Щека завязана, как будто бы у него болят зубы. В руках разносная книжка.
Дверь приоткрывается на цепочке. Выглядывает нянька. Почтальон торопливо, чуть подавшись вбок, сует в отверстие телеграмму, карандаш с книжкой и хрипло говорит:
— Вот телеграмма. Распишитесь.
Нянька, расписавшись, сует ему обратно разносную книжку. Дверь захлопывается. Почтальон хочет уйти, но видит, что внизу по лестнице поднимается Женя. Испуганный почтальон взлетел этажом выше, прислонился к чужой двери и тяжело дышит.
Женя останавливается у своей двери, достает ключ. Вдруг за дверьми она слышит шум, топот и отчаянно-торжествующие крики. Женя остолбенела. Торопливо сует она ключ в скважину. Рука ее дрожит. Женя исчезает за дверью. Крик и шум усиливаются.
На площадке у дверей, прислушиваясь к этому радостному шуму, стоит очень смешной почтальон — Тимур. На его глазах слезы.
* * *
На дверях, напротив квартиры Максимовых, висит табличка: «Красный уголок». Рядом — плакат, изображающий елку и раненого красноармейца. Сверху на плакате надпись: «Слава героям!», снизу — «Добро пожаловать!»
Гремит веселая музыка. Дверь поминутно хлопает. Пробегают ребята в маскарадных костюмах. Внутри дети поспешно развешивают по стене картины и гирлянды зелени. Две девочки подметают пол. Нина, со сбившейся прической, в рабочем халате, командует ребятами, украшающими елку. В углу репетирует джаз. Он состоит из пятнадцати малышей, которыми дирижирует Вовка. Внезапно музыка замолкает, слышен чей-то вопль.
— Дирижер Брыкин, что у вас в оркестре за драка? — спрашивает, подбегая, Нина.
— Большой барабан поспорил с бубном. Он говорит, что крепость вчера мы не взяли. Он врет!
На лестнице слышны крики:
— Идут, едут! Приехали!..
— Приготовились, Вовка, греми! Звени! — командует Нина. — Чтобы все кружились, смеялись! Я сама с вами танцевать буду.
Оркестр грянул веселый марш.
— Но я еще не одета... Я лохматая, — спохватывается Нина и убегает.
Внизу, у подъезда, ребята подхватывают под руки приехавших на машинах раненых, помогают им подняться по лестнице. Некоторые раненые опираются на костыли.
Доктор Колокольчиков, стараясь освободиться от ребят, которые тащат его под руки, кричит:
— Молодые люди! Постойте! Пощадите! Я не раненый! Я сам доктор...
Вся лестница гудит от восторженных криков.
Саша Максимов у себя в квартире слышит эти крики и торопливо надевает валенки. Нянька накидывает ему на шею шарф. Саша его отстраняет.
— Доктор сказал, чтобы ты оделся теплее, возле елки не прыгал и через лестничную площадку не бегал, — внушает ему нянька. — Ты меня должен слушаться, как маму.
Женя подбегает к зеркалу. На ней нарядное фантастическое платье.
— Но, няня, раньше ты говорила, что он маму совсем не слушал!
— Он был маленький и ничего не понимал. А теперь он вырос и все понимает.
— Ничего он и сейчас не понимает.
— Ты, сорока, все понимаешь!
— Да, понимаю... — сквозь зубы говорит Женя и потирает шею. — Вот синяк. Мне из крепости снарядом попало. Ну хорошо, я за это Тимура сейчас отчитаю...
— Как сейчас? — опешил Саша. — И это после вчерашнего... он придет?
— Я его позвала.
— Да... Но я уверен, что над ним все смеяться будут.
— «Я уверен... Я... я!..» — вспыхивает Женя. — Подумаешь, герой, Чапаев... А хочешь ли ты знать, что крепость вы не взяли, что Тимур сам дал сигнал отбоя, что, жалея тебя, он открыл ворота?
Саша взволнованно кричит:
— Неправда!
— Правда! Да об этом сегодня во дворе говорят все твои же мальчишки.
Саша после короткого молчания сбрасывает с ног валенки и отрывисто говорит:
— Дай сапоги.
Женя недоуменно смотрит на него и подает сапоги. Саша сбрасывает с шеи шарф и так же коротко и резко говорит:
— Ремень дай... папин...
Подтянутый, туго подпоясанный, с перекинутым через плечо ремешком, Саша входит в красный уголок и отыскивает Тимура. Тимур сдержан, Саша взволнован.
— Кто тебя об этом просил? — говорит он. — Какое тебе до меня было дело?
— Я сделал только то, что и ты был обязан сделать для меня.
— Я?.. Для тебя?..
— Да, ты для меня. Если бы, — Тимур запнулся, — у меня была беда и я был болен.
— Н-не знаю... — растерянно отвечает Саша.
— Не знаешь?.. — Тимур смотрит Саше в глаза и говорит очень твердо, как бы внушая: — Нет, знаешь! Ты сын командира, и ты своих жалеть должен.
Саша смущенно молчит. Тимур неожиданно рассмеялся. Сейчас у него очень простое, веселое лицо.
— Пойми, пусть это позже... Но когда-нибудь воевать-то будем рядом.
Все это слышит Вовка. Он застыл, подняв свою дирижерскую палочку. Потом отчаянно взмахивает ею. И джаз ударяет песню «По военной дороге». Ее дружно, весело и грозно подхватывают и ребята и раненые.
Музыка доносится в квартиру Максимовых, где нарядная Нина торопливо причесывает волосы. Она смотрит на портрет Максимова, берет с подзеркальника телеграмму и прижимает ее к губам. Потом смотрит, и как будто змея ужалила ее в губы. Отскочила приклеенная полоска, и теперь виден прежний текст: «Пишите чаще, как здоров Саша. Целую. Папа». В полном смятении Нина комкает телеграмму.
Входит нянька. Нина, задыхаясь, говорит ей:
— Это телеграмма поддельная. Что со Степаном? Вы меня обманываете?
— Как — поддельная? — Нянька, как подкошенная, опускается в кресло. — Значит, Степан не пришел? Не вернулся?
— Откуда? Куда? Говорите прямо. Я не девчонка.
— Дочка... оставь меня, — говорит нянька, устало опускаясь в кресло. — Я сама ничего не знаю...
Вбегает Женя и, не замечая состояния няньки и Нины, быстро тараторит:
— Нина, ну конечно, без тебя не может жить Сашка. И я не могу тоже. Весело. Очень весело! — Она удивленно смотрит на Нину и няньку. — Вы поссорились? И это под Новый год! Такой вечер! Нина, иди, тебе танцевать надо...
— Уйди, Женя. Я сейчас, я приду после...
— Хорошо, — небрежно говорит Женя, — тогда Саша сейчас сам прибежит за тобой, раздетый, через площадку.
— Кто через площадку? — рассеянно переспрашивает Нина, закрыв глаза, и, сразу опомнившись, вскакивает и бежит к двери: — Нельзя через площадку!..
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.