Глава 10
Уже взошло солнце, когда наши разведчики остановились передохнуть на полянке. Напились воды из ручья и закурили.
— Ну, что теперь делать?
— Что! Выступим сейчас же.
— А не лучше ли до ночи?
Сергей покачал головой:
— Тут днем-то смотри, как бы с дороги не сбиться.
В самом деле, кругом была глушь. Огромный, кряжистый дуб широко раскидывал корявые ветви во все стороны. Вывороченная с корнем вековая липа, не достигнув земли, уперлась верхушкой в стоящие рядом деревья и образовала широкие, причудливые ворота. Кругом валялись догнивающие стволы и сучья. Дикие пчелы, которых так много на Волыни, вылетали с жужжаньем из гнилого дупла. Пахло грибами, сыростью, прелым прошлогодним листом. Из соседнего болота доносилось кваканье лягушек.
— Брр!.. — сказал Николай. — Не люблю я таких мест. Ведьмино поместье какое-то.
— Ну пойдем! Скоро дорога.
Тронулись дальше и через полчаса уперлись в зловонное болото.
— Что за черт! Нужно взять правее.
Взяли вправо, прошли еще около часу. Уперлись в ручей, не широкий, шагов в пять, но сквозь прозрачную воду виднелось на порядочной глубине обросшее зеленоватой колыхающейся тиной дно. Пришлось по пояс в воде переходить на ту сторону. Взяли еще правее — поросшая подозрительно яркой зеленью полянка.
— Осторожнее!
Под ногами у Николая что-то зачавкало, и он поспешно вытащил увязшие по щиколотку ноги.
— Вот мерзость-то!
Прошли еще час. Лес стал редеть. Впереди между деревьями показался просвет. Вот и опушка. Прямо открывалась низкая кочковатая местность, а дальше — осока, трава, сверкающий на солнце клочок воды и снова синий загадочный лес.
— Что делать?
— Прежде всего отдохнуть, — решил Сергей, — а то сапоги полны воды, штаны тоже мокрые, а ноги как свинцом налились.
Они выбрались на сухую солнечную лужайку, сняли сапоги, разложили на траве портянки и стали советоваться. Пришли к выводу, что идти надо напрямик, а пока необходимо отдохнуть.
— Жрать охота, — заметил Николай.
Нашли неподалеку дикую яблоню. Яблоки оказались такой кислятиной, что есть их было почти невозможно. Попробовали запекать в золе — получилось нечто съедобное, и ребята закусили.
Часа через два они встали и, просохшие, отдохнувшие, отправились снова. Местность пошла более возвышенная и сухая. Лес чередовался с цветущими полянками и кустами березняка. Так прошли они еще часа три.
— Смотри! Смотри!
Под ногами спутников внезапно очутился путь, по которому проезжала телега, потому что трава была примята колесами в одну сторону.
— Ну, теперь-то мы придем. На телегах только посуху ездят.
— Живо вперед!
— Погоди! — дернул за рукав Николая Владимир.
Они обернулись. По направлению к ним ползло штук шесть чем-то груженных крестьянских подвод.
— Спросим их!
Телеги приближались. Владимир пошел навстречу и только что успел крикнуть: «Товарищи, куда дорога?» — как заметил, что через плечо у сидящих перекинуты патронташи и у пояса болтаются гранаты.
Увидав перед собой незнакомого человека, бандиты повскакали с криками:
— Стой! Кто такое?
— Красный!.. Держи!..
Владимир сорвал винтовку и, бахнув два раза, бросился в чащу. Вслед за ним загремели выстрелы. Рассыпавшись, бандиты забирали влево. Беглецы мчались вперед, как загнанные волки. Крики преследователей то стихали, то вновь усиливались.
— Цепью идут, сволочи, — задыхаясь, говорил Сергей. — Слева болото. Если лес кончится — пропали.
Лес в самом деле кончался, и поперек блеснула пробегающая речонка. Пропали!
— Сережа, смотри! Мельница!
Направо торчала из-за кустов старая водяная мельница.
Осторожно подобравшись, они заметили, что дверь у нее приоткрыта, а мельник стоит, повернувшись к ним спиной, в огороде возле ульев.
Товарищи бесшумно сквозь полуоткрытую дверь прошмыгнули в сени, оттуда по лесенке наверх и, приоткрыв маленькую дверку, очутились на небольшом, заваленном различной рухлядью чердаке. Только что они успели лечь на пол, как в хату вошел старик лет пятидесяти и поставил на стол чашку со свежим сотовым медом.
Не прошло и десяти минут, как к мельнице подкатили телеги и подбежали бандиты. Их было человек десять.
— Эй, дед Никита! — послышался громкий голос. — Куда пробежал большевик с винтовкой?
— Не видал.
— Не видал, старый черт. Ты не спрятал ли его? Некуда ему деваться было. Разве в болоте утоп!
— Может, и утоп, — согласился мельник.
— Утоп! Беспременно утоп! — послышались голоса. — Деваться больше некуда.
— Туда собаке и дорога.
Ворота распахнулись, и подводы въехали во двор. Лошадей распрягли. Еще несколько человек вошли в хату.
Бандит, которого все называли Егоркою, был, очевидно, за старшего. Он распорядился, чтобы закопали убитого Владимиром Хомяка, а сам уселся на лавку.
— Чего привезли-то? — осведомился мельник.
— Разное, — ответил Егорка, — все больше из мануфактуры, кожи есть в коробках.
— С поезда, что ли?
— С поезда. Третьеводни под откос спустили.
— Оох, хоо! — закрутил головой мельник. — Беда мне с вами! Выследят — пропадешь ни за что.
— «Ни за что»! — передразнил старика другой бандит. — Нет, коли уж ты пропадешь, так не задаром... Знаешь, Егорка, как он допрежь тебя еще делал? Придет к нему солдат: «Есть, мол, дедушка, пожрать чего?» А он: «Как не быть, как не быть, голубчик, вон в погребе сметанка и сало. Доставай уж только сам, кости у меня старые». Ну, тот полезет по дури и винтовку наверху оставит — и, значит, крышка.
Бандиты довольно заржали:
— Ай да дед!
Вошли еще двое.
— Ну что, закопали?
— Закопали.
Дверь широко отворилась, и бандиты принялись подтаскивать большие тюки, связки, коробки и вскоре завалили чуть не пол-избы.
«Куда же это они денут?» — думал, не отрываясь от щели, Сергей.
Мельник подошел к переднему углу, что под иконами, сдвинул оттуда стол и лавку, потом достал железный крюк, подсунул его под карниз, зацепил за конец доски и потащил. Что-то заскрипело, завизжало, и четыре настланные через весь пол половицы откатились и открыли темную дыру с ведущей вниз лестницей.
— Хитрая штука! — заметил кто-то.
— Плевое дело, а в жисть не догадаться.
Старик засветил свечу и полез вниз с двумя бандитами.
— Ну, подавай!
И темная пасть ямы поглотила вскоре всю груду награбленного.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.