Глава 15
Взорванный под Екатеринодаром мост ненадолго задержал наступление красных. Их части осмелели настолько, что на следующий же день всего один батальон, переправившись ночью, высадился на другом берегу и закрепился на нем, несмотря на то что двум лучшим дивизиям белых поручено было охранять переправу через разлившуюся Кубань.
Больше укрепленных позиций и рубежей не было. Оставалось последнее: выиграть насколько возможно больше времени, чтобы успеть погрузиться на иностранные суда и переправиться в Крым, в котором прочно засел Врангель.
А полк двигался все дальше. Каждый день приносил что-нибудь новое. На пленных перестали злиться, перестали интересоваться ими — слишком их было много.
Гораздо больше привлекало всех захватываемое партиями и вагонами снаряжение, имущество и обмундирование. Красноармейцы защеголяли в зеленых шинелях, во френчах с медными пуговицами и английским гербом. Затопали новенькими ботинками на подковах. Пополнели подозрительно солдатские мешки.
— Эй, ребята, — предупреждал Владимир, — смотрите, замечу у кого что лишнее, взгрею по чем попало.
— Эх, сукин сын! — завидовал кто-то. — Да ты, Охрименко, сам того не стоишь, сколько сапоги-то эти... Мать честная... с раструбами, по французской моде.
Много всякого добра оставляли по пути белые. Тупики, запасные и главные пути были совершенно забиты вагонами. Маневрировать не стало никакой возможности. Целые отряды занимались тем, что сваливали их десятками под откос, расчищая пути.
Белые отступали после очень коротких боев.
Только один раз нашим друзьям пришлось попасть в неожиданную переделку.
Как раз в тот день, когда не было у них ни стычки, ни даже перестрелки, после большого дневного перехода остановился полк в казачьем поселке. Утомленные части крепко заснули. Утром, едва забрезжил рассвет, все повскакали, разбуженные выстрелами. Еле-еле успели выбежать и собраться кучками, как казаки уже ворвались в поселок.
Красноармейцы не растерялись. Из-за заборов, из калиток и из-за углов — со всех сторон посыпались выстрелы на прорвавшегося противника.
— Сдавай оружие!.. — кричали по старой памяти казаки.
— Сдавай сам, когда хочешь! — отвечали красноармейцы.
А пулеметчики и того лучше. Выкатили на крыльцо «максима» — и, не глядя ни на что, давай садить прямо вдоль заборов.
Это была одна из последних безумных попыток одной из наиболее стойких частей вырвать инициативу, взять ее в свои руки. Увы! Прошли для донцов и кубанцев те золотые времена, когда десяток конных мог нагонять панику на целые батальоны. Казаки пошли наутек.
— На арапа думали!
— Нет, брат, шалишь... Теперь ученые.
Пулеметчик гордо доказывал, наполняя жидкостью кожух:
— Нет, брат, у казака врага больше, как «максимка».
Разгоряченный «максим» жадно пил холодную воду.
«По-хо-д!.. По-хо-д!..» — переливчато трубил сигналист.
Разбегались на места.
— Эх! — с сожалением говорил кто-то. — Жаль, товарищ командир, иттить скоро будет больше некуда.
— Найдем, — отвечал Владимир, — найдем, друг! По всему свету белых-то, ох, как много!
— Чтой-то ты разохотился, Кержаков? — усмехнулся кто-то. — Ты ведь ровно как в прошлом году домой винта нарезывал.
— Прошлый год в счет не идет, — отвечал тот, немного смущенный. — Прошлый год за кем греха не было? Тоже некоторые, чуть што, винтовки бросали, — добродушно подкольнул он.
— А что, взводный, сахару давно не давали? — подошел какой-то бородач к Николаю.
Все захохотали.
— Кто про почет, а Митрофанов все про хлеб да сахар!
— Становись!.. — раскатывается по теплому воздуху привычный клич. — А ну там, шестая, не копаться!
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.