Глава 6
Встреча была устроена торжественная, с речами и цветами.
Начальник курсов сказал несколько приветственных слов, поздравляя с благополучным возвращением.
На следующий день были похороны убитых товарищей. Грустно и торжественно звучал похоронный марш.
В толпе Сергей на мгновение увидел Эмму. Она внимательно всматривалась в проходящие ряды курсантов и, казалось, кого-то искала.
Он был в строю и потому сказать ей ничего не смог.
Николаю сделали операцию и вынули круглую свинцовую пулю.
— Эдакая мерзость застряла, — сказал доктор, взвесив ее на ладони. — Сразу видно, что из дрянного револьвера.
Когда Сергей выходил из курсового лазарета, ему передали, что его хочет видеть какая-то девушка.
Он спустился в садик и увидел Эмму. Приветливо поздоровался с ней. По ее похудевшему лицу и беспокойному взгляду сразу догадался, о чем она хочет спросить. Рассказал ей все сам.
— Ему теперь лучше?
— Да. Приходите дня через три, и мы вместе к нему сходим.
Эмма ответила ему благодарным взглядом.
Она пришла после строевых занятий. Пошли в лазарет. У входа надели чистые белые халаты и прошли во вторую палату.
— Мы к тебе в гости, — проговорил, входя, Сергей.
Николай радостно встретил их.
— И ты пришла?
— Пришла.
— А как же дома?
— Разве я ребенок.
Сергей, соврав что-то, вышел, оставив их вдвоем.
— Ты изменилась, Эмма, — заметил Николай.
— Может быть, Коля. Я много думала за последнее время.
— О чем?
— Обо всем. Досадно становится. Жизнь слишком монотонна. Кругом кипит, а тут все одно и то же.
— А бог как?
Посмотрела на него, подумала немного. Спросила серьезно:
— Неужели ты думаешь, что я и вправду до последнего времени в это верила? Надо было хоть чем-нибудь заполнять жизнь, если ничего другого не было. Да и не хотелось мать огорчать.
— Ну, а теперь?
Эмма остановилась в нерешительности.
— Теперь не знаю...
Они прощались. Николай крепко пожал ей руку и сказал полушутя:
— Думай только больше. Обо всем, сначала.
— Сначала о тебе, а потом обо всем...
— Почему? — Он на секунду поймал ее глаза.
Чуть-чуть улыбнулась, остановилась у дверей, хотела что-то добавить. Не сказала и вышла.
Все пошло своим чередом. Начались усиленные классные занятия. Сергей — председатель курсовой комячейки. Эта должность накладывала на него много новых, неотложных обязанностей, далеко не сходных с обязанностями ячеек, возникающими в мирное время. То туда, то сюда. По требованию Гувуза — для ответственной оперативной работы выделять наиболее надежных курсантов-коммунистов. Бывать на всевозможных секретных заседаниях и совещаниях. Вести учет и выдавать членам оружие. Словом, быть в самой гуще работы. Он ночевал теперь не в общем помещении, а в небольшой удобной комнате комячейки и поздно засыпал на широком кожаном диване, возле полевого телефона, соединявшегося с главными квартирами обширного корпуса.
Вместо заболевшего, несколько тяжелого на подъем комиссара был назначен другой. Молодой, умный латыш Ботт сразу вошел в курс всего происходящего и повел совместно с Сергеем дружную, живую работу.
И часто поздно ночью просыпался тот, услышав сквозь сон певучие вызовы фонического аппарата — два тире точка: — — . — —.
Работа и учеба шли вовсю. Но вот мирная жизнь прервалась снова. Был какой-то праздник, утром поверка не производилась, и многие повставали несколько позднее, чем обыкновенно. Утро стояло жаркое, солнечное. Курсанты разбрелись по роще и по садику, беспечно прогуливаясь и отдыхая.
Сергей только что направился к пруду, как вдруг по окрестностям покатились торопливые, четкие переливы сигнала «тревога». «Это уже не сбор», — мелькнуло у него в голове. И он стремительно помчался наверх, к пирамиде с винтовками.
Никто ничего не знал. Командир батальона громовым голосом кричал:
— Строиться!.. Быстро! — И почти на ходу построившимся курсантам подал команду: — За мной, бегом марш!
Вот знакомая роща, налево насыпь, город кончается. Что такое?!
— По окраине города от середины в цепь!
Запыхавшиеся курсанты быстро рассыпаются; тарахтит по земле пулемет.
Вот оно что! Во весь опор мчатся на курсантов какие-то всадники. Быстро снимается с передков чья-то батарея.
— Ого-онь! — раздается команда.
И цепь, опередившая в развертывании на несколько минут неизвестного противника, жжет его едким огнем пуль.
Кто-то падает; тщетно пытается изготовиться к выстрелам батарея. Поздно! Слишком силен огонь дисциплинированной части.
— Прекратить стрельбу! Сдаются!
Цепь, бросаясь вперед, завладевает батареями загадочного противника.
— Кто же это? — слышатся недоумевающие голоса победителей.
И от края до края быстро передается и перекатывается по цепи:
— Батумский полк восстал... Батумский полк изменил.
Сергей нахмурил брови. 9-й Батумский полк — полторы тысячи человек — самая крупная единица гарнизона.
Всю ночь собирались надежные части гарнизона: 4-е, 5-е, 6-е курсы кавалерийские, мелкие партийные отряды.
В девять часов утра полк выступает, к девяти часам ему предъявлен ультиматум — сдать оружие...
Без десяти девять. Киев точно вымер; по улицам извиваются цепи. По углам приникли к земле пулеметы. Еще осталось несколько минут. На автомобиле подъезжает наркомвоен Украины, смотрит на часы. Вместо ответа с той стороны первою лентой резанул пулемет.
Наркомвоен привстал, облокотившись на стенку машины. Подал сигнал.
Через головы притаившегося Киева с ревом забила батарея по Бендерским казармам.
Перестрелка по улицам длилась недолго; со стороны восставших выстрелы стали стихать.
Сергей бежал один из первых по Керосинной улице, и, завернув за угол, он увидал спины поспешно убегающих багумцев и выкинутый белый флаг.
— Сдаются!
— Багумцы сдаются!
— Спохватились все-таки, — говорит наркомвоен.
— Прекратить огонь!
Полк был обезоружен и расформирован в тот же день.
К вечеру все было уже спокойно и тихо. Днем привычный киевлянин сначала робко высунулся на двор, потом показался на улицу. Не найдя ничего угрожающего своей особе, вздохнул с удовольствием и облегчением.
К вечеру, как и всегда, Крещатик был полон. Сновали лихачи; горели огни; гуляла нарядная, смеющаяся публика.
Возле курсов стояли усиленные посты и ходили патрули.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.