Данте Алигьери
Божественная комедия
Ад
Песнь I
Темный лес. — Холм. — Три зверя. — Вергилий. — Борзый Пес.
В полудороге нашей жизни трудной
В неведомый я темный лес вступил,
Утратив путь прямой в дремоте чудной.
Ах, тяжело сказать, как страшен был
Сей лес густой, столь лютый, задичалый,
Что в мыслях он мой страх возобновил!
Так горек он, что горше смерть лишь мало!
Но ради благ, мне посланных с небес,
Скажу и то, что мне в лесу предстало.
И сам не знаю, как вошел я в лес:
Столь крепкий сон меня в тот миг постигнул,
Когда в глазах мой правый путь исчез!
Когда же я подошв холма достигнул,
Где кончилась долина страшных бед,
Где ужас сердце с места мне подвигнул, —
Я вверх взглянул и — вот! уж холм одет
Вдоль плеч в лучи планеты той великой,
За ней же все стремятся прямо вслед.
Тогда на время стих мой ужас дикий,
Над морем сердца бушевавший в ночь,
Протекшую с тревогою толикой.
И словно тот, кто, всю собравши мочь,
На берег вышел, чуть дыша, из моря
И с грозных волн очей не сводит прочь:
Так и мой дух-беглец, со страхом споря,
Взглянул назад, чтоб обозреть тот путь,
Где из живых никто не шел без горя.
И, телу дав немного отдохнуть,
Я стал взбираться, пункт ища опорный
Все в той ноге, что упиралась в круть.
И вот, почти в начале кручи горной,
Покрыт пятнистой шкурою, кружась,
Несется Барс, и легкий, и проворный.
Чудовище не убегало с глаз,
Но до того меня в пути теснило,
Что думал я вернуться уж не раз.
Уж день светал и солнце восходило
Меж звезд, с ним бывших в час, когда в эфир
Божественной любовью дня светило
Впервые вдвинуто в прекрасный мир
Все льстило мне, что я пойду успешный:
И дивный мех животного, и мир
Предутренний, и сладость неги вешней, —
Но все ж не так, чтоб страха не вселил
Явившийся мне Лев из дебри здешней.
Он на меня, казалось, выходил,
Голодный, злой, с главою вверх поднятой,
И, мнилось, воздух в трепет приводил.
Он шел ко мне с Волчихой, столь чреватой,
При худобе, от похотений всех,
Что многим жизнь соделалась проклятой.
Она являет столько мне помех,
Так страшный вид ее мой шаг торопит,
Что я терял надежду на успех.
И словно тот, кто деньги вечно копит,
Лишь срок пройдет и не уплачен долг,
В отчаяньи о том грустит и вопит:
Так потерял я мир души; а Волк
Все наступал и гнал меня всечасно
В ту сторону, где солнца луч умолк.
Пока стремглав я падал в мрак ужасный,
Глазам моим предстал нежданный друг,
От долгого молчанья тихогласный.
«Помилуй ты меня!» — вскричал я вдруг,
Лишь увидал его в пустынном поле, —
«Кто б ни был ты, хоть человек, хоть дух!»
А он: «Я дух, не человек я боле!
Родителей ломбардцев я имел,
Но в Мантуе рожденных в бедной доле.
Sub Julio я поздно свет узрел
И в Риме жил в век Августа счастливый;
Во дни богов в лжеверьи я коснел.
Я был поэт, и мной воспет правдивый
Анхизов сын, покинувший свой град,
Когда сожжен был Илион кичливый.
Но ты зачем бежишь в ту скорбь назад?
Что не спешишь на радостные горы,
К источнику, к началу всех отрад?»
«Так ты Вергилий, — тот поток, который
Катит рекой, столь мощной, волны слов? —
Я отвечал, склонив стыдливо взоры. —
О дивный свет! О честь других певцов!
Будь благ ко мне за долгое ученье
И за любовь к красе твоих стихов.
Ты — автор мой, наставник в песнопенье;
Ты был один, у коего я взял
Прекрасный стиль, снискавший мне хваленье.
Взгляни, вот зверь, пред ним же я бежал...
О, помоги, премудрый, мне в кручине!
Он в жилах, в сердце кровь мне взволновал».
«Держать ты должен путь иной отныне, —
Тот отвечал, увидя скорбь мою, —
Не то погибнешь в дикой сей пустыне.
Ведь этот зверь, смутивший грудь твою,
Идти в свой путь людей не пропускает,
Он всех теснит и губит всех в бою.
И свойством он столь вредным обладает,
Что, в алчности ничем не утолен,
Еще сильней вслед за едой алкает.
Он с множеством животных сопряжен,
А сколько их еще с ним съединится?
Но близок Пес, пред кем погибнет он.
Не медь с землей Псу в пищу обратится,
Но добродетель, мудрость и любовь;
Меж Фельтро и меж Фельтро Пес родится.
Италию-рабу спасет он вновь,
В честь коей дева умерла Камилла,
Турн, Эвриал и Низ пролили кровь.
Из града в град помчит Волчицу сила,
Доколь запрет в глубь ада самого,
Откуда зависть в мир ее пустила.
И так сужу для блага твоего:
Иди за мной; страною вековечной
Со мной уйдешь ты из лесу сего.
Услышишь вопль жестокий, бесконечный,
Скорбь древних душ увидишь в той стране,
Вотще зовущих смерть в тоске сердечной.
Узришь и тех, которые в огне
Живут надеждою, что к эмпирею
Когда-нибудь взнесутся и оне.
Но в эмпирей я ввесть тебя не смею:
Там есть душа достойнее стократ;
Я, разлучась, тебя оставлю с нею.
Сам Тот Монарх, Кто небом не объят,
За возмущенье пред Его заветом
Не даст, чтоб мной в Его вступали град.
Он Царь везде, но там Он правит светом;
Там град Его, престол и высший свет.
Блажен, кто жить Им избран в царстве этом!»
И я: «Молю я сам тебя, поэт,
Тем Господом, — Его же ты не ведал, —
Да избегу и сих, и горших бед,
Веди в тот край, о коем ты поведал,
Чтоб мне предстать к вратам Петра святым,
И тех узреть, чью скорбь ты сам изведал».
Здесь он пошел, и я вослед за ним.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.