Газ

Вдруг в дверь позвонили, и пришла девочка, которая бабушке кошку давала. Бабушка сказала: — Ты что, Клавдя? А Клавдя говорит: — Я пришла вам помогать. Бабушка говорит: — Поставь воду на газ. Я хотел сказать «почему» и не сказал. И смотрел. А Клавдя подошла к плите, повернула краник и потом в плиту спичкой, прямо сверху. И вдруг в плите как пыхнуло: «Пых!» И даже немножко выстрелило. И там, в плите, загорелся синий огонь. Очень синий. Клавдя поставила сверху большую кастрюлю. Прямо как ведро. Это чтоб воду кипятить. Я пошел к плите — смотреть, почему газ. Клавдя стала говорить: — Ага, вот и не знаешь, какой газ! А он по трубочке идет. Захочу вот — хоп! А я говорю: — Какой хоп? А Клавдя краник закрыла, огонь чуть хлопнул и погас. А потом Клавдя говорит: — А сейчас захочу, и — хоп! И опять краник повернула и зажгла спичкой. И снова пыхнуло, и загорелся синий огонь. Клавдя опять сказала «ага». Она все — «ага». — Ага, у вас такого нету. Ага, у вас дрова жгут. Ага, у нас электрическая печка. Я сказал: — И не ага, не ага! А у меня мячик есть. Как лепешка. А Клавдя сказала: — Ты его раздавил, потому и лепешка. Ага! А я стал говорить: — Не ага, не ага... Бабушка сказала мне: — Перестань сейчас же! А потом сказала Клавде: — Смотри, Клавдя, уже кипит. Сними кастрюлю и потуши газ и плитку электрическую. Клавдя сняла кастрюлю и опять краник закрыла, а я хотел, что пусть знают, что я не боюсь: я подбежал к плитке электрической и стал дуть, чтоб потушить. Она не тухла и все равно была красная. Клавдя, противная, стала хлопать в ладоши и на ножке прыгать и кричать: — Ага! Ага! Ага! И потом пальцем стала показывать. И еще кричать и петь: — Вот смотрите! Вот смотрите! Как он дует! Не задует! Ай-ай-ай! Ага! Ага! Я еще дунул со всей силы и заплакал. И к бабушке скорей побежал. И стал плакать еще больше, зачем плитка не тухнет и Клавка дразнит. Бабушка мне сказала, чтоб я стал на табуретку и чтоб я рукой взял за шнурок, где он в стенку воткнут. И чтоб дернул. И тогда плитка потухнет. Я немножко боялся, а все-таки полез. Клавка хотела раньше меня дернуть шнурок. А я скорей сам дернул. Шнурок так и вылетел из стенки. Там у него на конце черная коробочка. Из нее два гвоздика торчат. Они так из стенки и выскочили — так я за шнурок дернул. Я посмотрел на плитку. Она еще немножко красная была, а потом потухла. Я Клавке сказал, даже закричал нарочно: — Ага! А бабушка говорит: — Теперь вставь обратно, как было. Я стал эти медные гвоздики вставлять и не мог попасть в дырочки. Я потому не мог, что Клава все хотела вырвать. А бабушка ей не дала. Бабушка сама взяла мою руку и моей рукой вставила эти гвоздики в самые дырочки. И плитка опять загорелась. А потом я сам вынул обратно, и плитка потухла. Я тоже говорил Клаве: — Ага! Ага! И зажигал и тушил. Бабушка сказала, что это штепсель, где дырочки. А где гвоздики медненькие, это вилка. Я сказал: — Ха-ха-ха! Вилка! И вовсе не вилка! И совсем не вилка! А просто рожки. И стал говорить: — Рожки! Рожки! Рожки! Клава кричала: — А вот вилка! Вилка! Вилка! Бабушка сказала: — Фу, гадость какая! Слезай сейчас же с табуретки. А потом сказала Клаве: — А ты не егози. Большая, а такая глупая. Клавдя достала с полки кастрюльку. Она была очень чистенькая, прямо как серебряная. У ней внизу торчали две медненькие палочки. Клавдя сказала, что она нальет в кастрюльку воды и поставит кастрюльку на стол, а не на плиту, и вода сама закипит. Я спросил бабушку: — Правда? Бабушка сказала, что правда. А только вода не сама закипит, а потому что под кастрюлькой, внизу, плитка электрическая навсегда приделана. И если шнурок электрический провести, как вот к плитке, так вода закипит. Потому что плитка там разогреется, а вовсе не сама. А все равно я хотел, чтобы вода закипела, и чтоб не на плите, а на столе. Потому что я думал, что она, может быть, и не закипит. Я сказал Клавде тихонько: пусть нальет воды и пусть на столе закипит. А Клавдя стала кричать: — Не верит! Он не верит! Она скорей схватила кастрюльку и налила воды. И шнурок провела от кастрюльки к дырочкам, которые на стенке. Я залез на табуретку, чтоб смотреть, как на столе вода закипит в кастрюльке. Она сначала не кипела. И я все пальцем пробовал ее тихонько. Вода потом стала теплей. А потом совсем стала теплая, и я не хотел палец туда макать. Потом пошли пузырьки, и Клавдя стала кричать «ага» и стала мне нос показывать, только чтоб бабушка не видала. Бабушка опять сказала: — Не егози! И выдерни шнурок. Клавдя не стала егозить. Мы пошли с ней снимать газеты, которые у бабушки в комнате. Мы как сняли все газеты со стенок, так там у бабушки на стенках всё картинки, картинки. Только не картинки, а они ниточками вышиты. Гуси идут, а мальчик их веточкой подгоняет. И гуси все белой ниточкой вышиты, а трава — зеленой ниточкой. У мальчика рубашка тоже из ниточек, и глаза тоже. А потом один дядя на лошади сделан. Клавдя сказала, что это Ворошилов. Потом был коврик. Весь из ленточек. Он на стенке висел. И еще коврик. Только поменьше. Он на столике лежал, и на нем всякие цветы были нашиты из разных тряпочек: красные, желтые и маленькие синенькие. Клавдя говорит: — Это не коврик, а скатерть. Это я сделала. А я сказал, что вовсе не она, а это бабушка все сделала, и потому комната такая красивая. Как будто в саду. Даже еще красивей. Мы с Клавдей стали кричать, потому что я говорил, что «бабушка», а она говорила, что «не бабушка», а «девочки», и что она больше всех шила, и что она самая главная, и она скатерть сделала и все цветы.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.
©1996—2026 Алексей Комаров. Подборка произведений, оформление, программирование.
Яндекс.Метрика