Как я про Москву говорил
Надежда Ивановна сказала, что есть такие ножницы большие и этими ножницами овец стригут. А потом шерсть берут и скручивают из нее нитки. И из этих ниток делают материю. А иногда прямо без всяких ниток из этой шерсти скатывают валенки.
Овец для того столько и развели, чтоб с них шерсть состригать и потом делать материю и валенки.
А потом, у них тоже молоко. Их тоже можно доить. Из овечьего молока очень хороший сыр выходит.
А дядя чабан сказал, что у него ни одна овца не может убежать. Это потому не может убежать, что у него собаки такие. Они очень умные. Если овца начнет убегать, собаки ее догонят и назад пригонят, где все. Если волк захочет прибежать, так собаки все соберутся и прогонят волка. А то прямо заедят.
А когда овцы домой идут, тогда впереди всех идет баран, он у них самый главный. А собаки идут с боков и смотрят, чтоб никто не убегал.
Это вечером дядя чабан их домой загоняет. Там они во дворе спят. А собаки стерегут, чтоб волк не пришел.
Надежда Ивановна сказала дяде чабану, что есть мальчик, который был в Москве. И что это я.
А дядя чабан сказал:
— А ты Сталина видел?
И все стали смеяться, что он так спросил, потому что думали, что я не мог Сталина видеть.
А дядя чабан сказал:
— Чего вы, дурные, смеетесь? К Сталину вон какие маленькие ходили. Такие маленькие, что он их на руки брал.
Я сказал, что это не меня.
А дядя чабан сказал:
— Ну, а что ты в Москве видел?
Я сказал, что Кремль видел, и Мавзолей видел, и еще метро видел.
А метро никто не видел, даже Надежда Ивановна. И все стали просить, чтоб я рассказал, какое метро. Я рассказывал и руками показывал. И как на лестнице ездить, тоже рассказывал. И как двери сами закрываются. Я им все рассказывал. А они все говорили:
— О! О! Дывысь!
Это значит: «Смотри!» Это так все удивлялись. А одна девочка большая сказала, что я неправду говорю. Что такое не может быть.
Я хотел в эту девочку землей кинуть. А Надежда Ивановна сказала, что все правда, что она книжку читала и что в книжке тоже так написано.
Я этой девочке сказал:
— Ага! Что?!
И нарочно еще про пожар рассказал. А потом я не стал рассказывать больше, потому что мне стало очень жарко.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.