Как мы летели на самолете в Харьков
Потом папа сказал, что надо идти садиться в самолет. И мы вышли с папой и вещи тоже взяли с собой.
А там поле. И на нем трава.
А потом стоял самолет. Он впереди на колесиках. И с боков у него идут крыши.
А папа сказал, что это не крыши, а крылья. Только самолет ими не машет, а они стоят крепко.
А потом идет длинный домик с окошечками. И туда — лесенка и дверь. Он — как вагон.
Папа меня на руки взял и туда втащил. А там стояли кресла. Папа сел и взял меня на колени. И я стал смотреть в окошко. Наши вещи тоже принесли. И поставили в самолет.
И еще пришли два дяди и одна тетя. И тоже вещи принесли.
А впереди, в будочку, сел дядя. Я сказал, что это шофер. А папа сказал, что это пилот.
Я еще хотел сказать, только ничего не мог сказать, потому что машина очень загудела, и мы поехали по этому полю. Прямо по траве.
Папа взял кусочек ваты и заткнул мне уши. Я не давал, а папа все равно заткнул.
Самолет очень стало трясти, потому что он шибко бежал.
Папа меня крепко держал, и мне было ничего.
А потом не стало трясти. Папа стал мне в окно показывать, чтоб я посмотрел.
А там внизу были домики. И маленькие трамвайчики. И река внизу была. И маленькие пароходики. И еще мост. Я очень обрадовался, что они такие маленькие и хорошенькие. Они — как на картинке.
И я стал хлопать в ладоши и кричать. А папа совсем ухо ко мне приставил и слушал, что я кричу.
А я кричал, что какие маленькие и какие хорошенькие. А папа мне в ухо закричал, что это потому, что мы высоко. А потом я видел, как поезд идет и паровозик и как у него из трубы дым идет.
Потом самолет стало немножко качать, и я кричал папе:
— Почему? Почему?
А папа положил меня у себя на руках и мне в ухо сказал, чтоб я спал. И я стал спать.
А потом я проснулся, и папа мне закричал:
— Вон Харьков!
И стал мне в окно показывать. А там как будто канавки. А это не канавки, а улицы, и по ним трамвайчики бегают.
И это город Харьков.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.