Как я ездил в метро
Мы с мамой пошли и вошли в дверь. Там большая комната и стоят будочки. А в будочках окошечки. И люди подходят и билеты покупают.
Мама тоже купила билет, и мы пошли вниз по лестнице. И все люди тоже пошли по лестнице вниз.
Я думал — сейчас земля начнется и будет погреб. Тогда я не пойду и начну плакать, и мама все равно назад пойдет. А там земли не было, а был коридор. Только очень широкий и очень белый.
Электричество горит, лампы большие, и много-много, и стенки блестят. А пол каменный, желтенький и тоже очень гладкий. А земли никакой нет.
А потом все пошли к лестницам. И когда мы с мамой подошли, мама стала и забоялась. Там пол бежит вперед, прямо на лестницу. Один дядя шагнул на этот пол; только стал, так и поехал.
А одна тетя подошла к маме и говорит:
— Вы не бойтесь! Сразу шагайте! Раз!
И дернула маму за руку. Мама шагнула и меня потянула. И мы поехали.
А потом пол, где мы с мамой стояли, опустился, и вышло, что мы стоим на ступеньке, а тетя, что нас дернула, — на другой ступеньке. И ступеньки едут вниз. И впереди тоже ступеньки, и на них стоят дяди, и тети, и еще мальчики. И все едут вниз на ступеньках. А один дядя не захотел просто так ехать, а еще сам побежал по ступенькам.
А когда мы вниз приехали, ступеньки опять стали как пол. И мы на этом полу поехали вперед.
Тут мама меня схватила на руки и прыгнула на настоящий пол. Он не ходит, а стоит. Это мы приехали на подземный вокзал. И все равно земли там нету, а очень большой вокзал. Очень светло. Люди ходят. И мы вышли на платформу. Там тоже электричество горит. И очень много людей. А трамвая не было: он еще не пришел. На платформе к самому краю милиционер не пускает ходить, потому что можно упасть. Там, внизу, рельсы, и можно ушибиться.
Вдруг загудело. Я посмотрел, что это гудит, а там — круглые ворота, а в воротах темно. Я думал — там, наверное, погреб. А оттуда трамвай выскочил — это он и шумел — и подбежал к самой платформе, очень длинный. Он стал.
Мы с мамой подошли, и вдруг двери сами разошлись, и стало можно войти. Там диваны, электричество горит, и все блестит, как серебряное. Потом двери сами стянулись и закрылись. И мы поехали.
Я в окно смотрел, и все равно земли никакой нет, а белая стена, и всё лампочки горят. А потом мы остановились, двери опять открылись, и мы с мамой вышли. И там опять вокзал. А потом по лестнице пошли вверх и вышли на улицу.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.