Глава II
Уже вторые сутки дирижабль 126Л несся в воздухе. Команда сменяла вахты так же исправно, как исправно работали моторы. Выбившийся из сил Лантье напряженно соображал, как теперь быть. А подумать было о чем.
— Где мы? — приставал к нему Леруа.
— Над землей Сомали, — усталым голосом сказал Лантье.
Леруа требовал, чтоб Лантье точно указал их положение, и тащил инженера к карте.
— Что за возня в коридоре? — тревожно спросил вошедший профессор, — вся команда на ногах.
— Мы идем вниз, — сказал Лантье. — Газ выходит из корпуса корабля. Команда выбрасывает балласт.
— Черт возьми! Он может весь выйти! — кричал Леруа в тревоге.
— Может, — сказал Лантье, в его усталом голосе послышалась опять прежняя твердость. — Газ может выйти, но мы рассчитали так, что дирижабль не опустится на землю, пока мы не достигнем берегов Индийского океана.
— Вы телеграфировали о нашем положении? — беспокоился Леруа.
— Наш телеграф не достигает теперь ни одной радиостанции, и наших депеш никто не слышит. Но, простите, я устал, я усну часа на два.
— Ложитесь, ложитесь, голубчик! — засуетился профессор, подсовывая подушку.
Лантье повалился на диван и сейчас же заснул.
А капитан Жамен распоряжался в коридоре выбрасыванием балласта; его выбрасывали порциями через определенные промежутки времени. Все пять моторов работали полной силой, и корабль несся со скоростью ста двадцати двух километров в час на юго-восток к берегам океана.
— До чего довели! — ворчал вслух Жамен.
— А в чем же дело, капитан? — сочувственно спросил механик.
— Да как же! — продолжал Жамен, нарочно повысив голос, чтоб все слышали. — Эти господа ученые ведут себя хозяевами и своими капризными требованиями довели...
— Что такое, капитан? — спросило несколько голосов.
Люди бросили работу, и вокруг Жамена в коридоре образовался тесный кружок.
— Да еще бы! — продолжал Жамен, чуть не крича. — То им давай выше, то ниже, — и все как будто для науки, для наблюдений, и вот попали под удары урагана, расшатало, помяло корпус. Хороши мы будем, если сядем в пустыне!
— Что ж мы будем делать? — спросил механик.
Веселое настроение команды сразу переменилось на мрачное и тревожное.
Слышались голоса:
— Неужели их нельзя унять? Суются во все!
— Я связан приказом исполнять их требования, — с обиженным видом сказал Жамен. — Вы — другое дело...
— Товарищи! — крикнул из толпы матрос с мрачным, злым лицом. — Мы должны вывести капитана из дурацкого положения, а то все пропадем. Их надо запереть и поставить караул.
— Верно! Молодчина, Этьен! — кричала команда. — Чего там ждать!
Человек десять направились по коридору к спуску в носовую каюту. Но в это время показался в конце коридора Леруа.
— А, вот один уж есть, стой! — кричали матросы навстречу Леруа.
— Довольно хозяйничать! — заорал ему в лицо матрос, который вел остальных. — Вы арестованы!
И он схватил географа за плечо.
— Почему, что такое? — крикнул Леруа и отшвырнул руку матроса. — Это вздор какой-то!
Он быстро оглядел возбужденные лица матросов: злая и торжествующая улыбка Жамена бросилась ему в глаза, Леруа мигом все сообразил.
— Это гадость! — орал Леруа, весь красный от негодования. — Этот негодяй вас надувает! — И он указал на капитана Жамена.
— Как вы смеете! — наступал Жамен.
Но Леруа нелегко было унять. Его горячность была не того сорта, что скоро остывает.
— Я сейчас докажу всем, что вы...
— Убрать его! — заревел высокий матрос и ринулся на Леруа.
Все загудели, закричали, двое механиков удерживали матросов.
— Пусть скажет! — кричали из толпы.
— Долой! — требовали другие.
Леруа задыхался, он почти не понимал, какие слова он говорил, но все смотрели ему в глаза и видели, что этот человек не врет.
— Вот, вот, — говорил Леруа и рылся у себя в карманах, — вот письмо об урагане от станции еще до выезда, он и читать не хотел, он фанфаронил, пока было тихо, и свернулся как бумажка, когда налетел ураган.
Леруа размахивал в воздухе письмом.
— Авы зачем суетесь в управление? — зарычал высокий матрос.
— Если б не инженер Лантье, — с жаром продолжал Леруа, — то неизвестно, что было бы с нами.
Леруа говорил, а Жамен все поглядывал на карманные часы. Но это не были часы, это был карманный альтиметр, и он указывал Жамену, что до земли оставалось каких-нибудь пятьдесят метров. Он рад был бы теперь, если бы стукнул с ходу оземь корабль, чтоб доказать команде свою правоту и оплошность Лантье. Но команда почти вся была уже на стороне пассажиров, письмо станции перебегало из рук в руки, и Жамен слышал, как неодобрительный ропот становился все гуще и гуще.
— Пусть вами управляет профессор по детским болезням! — ворчливо сказал Жамен и ушел по коридору в свою каюту.
— Что же мы стоим? — вдруг сказал высокий матрос. — Выбрасывай за борт!
Леруа вспыхнул и хотел опять разразиться речью, но вдруг улыбнулся: команда дружно начала выбрасывать за борт балласт — аккуратные мешочки с песком, с написанным на каждом весом.
Географ пошел к своим.
— Вы так там орали, дорогой, — встретил его профессор, — что сюда слышно было; ведь человек устал, спит.
— Ничего, все в порядке, — сказал Леруа и прилип к окну.
Необозримое море песка раскинулось до самого горизонта. А моторы гудели, и корабль несся вперед к берегу океана в надежде найти там приют и помощь.
— Я вас умоляю — каждые десять минут посылайте радио, может быть, они примут и ответят, — говорил Рене наместнику Джибути.
А тот ходил по ковру кабинета с сигарой в зубах и повторял:
— Я совершенно не знаю, чем помочь, я телеграфировал в Париж.
— Надо делать, делать что-нибудь. Уже полсуток нет известий, у них могли стать моторы, выйти газ, и они в песках ждут голодной смерти, — говорил с тоской Рене.
Наместник пожал плечами.
— Ну, вот вы скажите мне, что же именно я могу сделать?
И наместник остановился перед Рене.
Как ни странно, вопрос этот застал Рене врасплох. Действительно, как помочь дирижаблю, который неизвестно где? Рене старался поскорее придумать, но ничего не мог. Он подошел к карте земли Сомали, которая висела на стене кабинета, и стал соображать. Ах, зачем он не спросил Лантье, куда они хотят лететь. Да до того ли тогда было. Он старался поставить себя в положение своих оставленных товарищей. Вдруг ему ясно стало, что непременно к морю, к берегу океана должен был стремиться дирижабль. Море — это единственная дорога, по которой им может прийти помощь.
— Ну что? — говорил между тем наместник, видя, что Рене в затруднении. — Извольте, я вам предоставлю действовать от моего имени, распоряжайтесь мною, как вам...
Вдруг Рене отвернулся от карты и подошел к наместнику.
— Вот, вот что надо делать: на рейде пароход, французский пассажирский пароход! Надо послать его вдоль берега земли Сомали на юг.
— Зачем? — недоумевал наместник.
— Дирижабль будет у берега, если не сейчас уже там. Сейчас же, — это в вашей власти!
Рене было жаль товарищей. Он думал, что вот теперь, может быть, сейчас вот они погибают в песках от жажды, от жары, в море песка, и ему во что бы то ни стало хотелось в решительный момент прийти на помощь товарищам.
Пароход «Пьеретт» получил приказ наместника немедленно идти вдоль берега на розыски пропавшего дирижабля. Рене не сходил с капитанского мостика. Он не выпускал из рук бинокля, хотя знал, что дирижабль можно встретить только гораздо южней. Каждые полчаса посылали радио: «Дирижабль 126Л. Идем на помощь, телеграфируйте, где вы. Пароход „Пьеретт“. Рене».
Все пассажиры были возбуждены. Все говорили о неожиданном предприятии, в котором невольно им пришлось участвовать.
Настала тропическая ночь. Океанская зыбь вспыхивала на гребнях волн фосфорическим светом. Начинался уже муссон 1, тянуло жарким дыханием с материка. Рене смотрел на звезды, и ему чудилось, что вот мелькнул прожектор дирижабля. Он бегал к телеграфисту, который со слуховыми наушниками на голове следил за всеми звуками, которые улавливала антенна телеграфа.
— Нет, мосье, ничего нет пока! — встречал он каждый раз Рене.
Рене казалось, что пароход еле плетется, хотя он шел 18 узлов. Рене бегал к механику, к кочегарам и умолял прибавить ходу. Между двумя мачтами парохода на обручах были протянуты пучком антенны телеграфа, и от них шел провод в каюту радио. Рене глядел на них, и ему казалось, что он вот-вот услышит голос старика Арно.
— Нет, мосье, пока ничего! — каждый раз отвечал телеграфист.
Дул довольно свежий юго-западный ветер, когда утром Рене вышел на палубу. Он не раздевался и почти не спал. Сменился телеграфист, и новый говорил тоже:
— Ничего пока, мосье, ничего!
Пассажиры тоже волновались, но, кажется, жалели Рене больше, чем пропавший дирижабль.
«С „Пьеретт“ доносят, — телеграфировал наместник в Париж, — что по всему побережью Сомали дирижабля 126Л не обнаружили».
Капитан «Пьеретт» убеждал Рене оставить это скитание вдоль Сомалийских берегов.
— Ведь мы израсходуем уголь, и я не могу рисковать доверившимися мне пассажирами и командой, как ваш Жамен. Вместо одной катастрофы будет две, — убеждал моряк.
Рене пришлось сдаться. Пароход повернул на северо-восток, взявши курс на Коломбо. Уже сильно засвежевший муссон дул в корму.
Рене был в отчаянии. Если бы было в его власти, он так и ходил бы тут у берегов Сомали, пока не сжег бы под котлами весь уголь, всю мебель, все деревянные переборки на пароходе. А теперь не на что было надеяться.
Океан был почти спокоен, и только широкая волна, как вздох, проходила под пароходом. Было жарко. Пассажиры сидели под тентом на палубе. Это были веселые, богатые путешественники. Они разочаровались — интересное приключение не удалось, и им только лишнее время придется болтаться в пустом и скучном океане. Они с усмешкой и сожалением поглядывали на Рене. А он не находил себе места, стоял и смотрел через решетки вахты в кочегарку. Там по временам звякали о железные плиты лопаты, отворялись дверцы топок, и красным фантастическим светом обдавало полуголые фигуры кочегаров. Рене невыносимо было смотреть на беспечные лица туристов-пассажиров. Он вскочил на решетки, нашел спуск в кочегарку и по крутому железному трапу спустился вниз. Было жарко, как в аду. Рене удивился, как можно тут пробыть час, а не то что проработать четырехчасовую вахту. Кочегары были до пояса голые, и вокруг головы над бровями у каждого был повязан жгут из сетки, чтобы потом не заливало глаза.
«Венец мученика», — подумал Рене. Но мученики весело встретили ученого.
— Вот, — пошутили они, — если попадем в ад, не будем без работы: будем шевелить огонь под этими, что наверху, под тентом.
— Так и не нашли товарищей? — посочувствовал кто-то.
— А вот он знает, где они, — сказал молодой парень с лопатой и указал на пожилого высокого кочегара.
— Знаю, — уверенно сказал тот. — Мы все время про них толкуем. Очень просто.
Рене насторожился.
— Очень просто, — продолжал кочегар, — у них бензин кончился, понимаете?
В это время раздался стук лопаты по плитам. Кочегары как один раскрыли топки. Нестерпимым жаром ударило в тесное пространство кочегарки, но полуголые люди чуть не в самом огне брали уголь лопатами и с силой и необычайной ловкостью швыряли его в пасть топки.
Рене заглянул в огонь и от жара зажмурился. Но топки захлопнулись, и высокий кочегар, тяжело переводя дух, продолжал:
— Бензин кончился. Дураки они оставаться в песке там, — он указал лопатой на запад, — они пошли за ветром. Если харчи есть, так их донесет до Индии.
— Вы так думаете? — ухватился Рене за эту мысль.
— Верное слово: в море хоть на пароход могут нарваться, а в песках — какой дурак туда полетит? Э! Они еще раньше нас в Индии будут.
Все кочегары столпились около Рене и ждали, что скажет ученый человек. Высокий кочегар свернул папиросу, достал лопатой из топки уголек и закурил.
Рене был так поражен, что стоял и глядел на этого потного, черного от угольной пыли человека: он не ожидал, что здесь, в этой преисподней, люди думали и решили дело.
— Совершенно верно, — прошептал Рене, — что же вы молчали?
— Нам-то чего же лезть? Там-то ведь, кажись, поумней нас люди думают.
— Но почему они не телеграфируют? — хватился Рене.
— Да ведь надо динамо-то 2 крутить — как же без бензина-то, дорогой товарищ! Давай уголь, не спи! — крикнул он китайцу-угольщику и стал подгребать уголь ближе к топке.
Рене выскочил на палубу. Как прохладно показалось ему здесь под тропическим солнцем; и он уж совсем другими глазами глянул теперь вниз через решетки в кочегарку.
Теперь Рене не мог удержаться, чтоб не глядеть вверх, хоть и знал, что это безнадежно. Пассажиры посмеивались, а один остряк уверял всех, что ученый сошел с ума.
А в Париже телеграмма наместника Джибути была напечатана во всех газетах: дирижабль пропал бесследно. Спрашивали авиаторов, ученых, — те пожимали плечами, хмурили лбы, иные отшучивались, но никто не мог ничего решить. Одна бойкая газетка даже обещала приз в 1000 франков тому, кто угадает, что случилось с 126Л. Эйфелева башня вопила во все концы, но никаких известий не получалось. Какой-то лавочник успел выпустить мыло «Жамен», но и это не решило дела. В авиационном клубе день и ночь толклись люди, курили, спорили до хрипоты, изучали карту земли Сомали, воздушные течения и не могли прийти к какому-либо выводу.
А «Пьеретт» несла Рене к острову Цейлону. Ее подгонял уже сильно засвежевший муссон. Пассажиров укачало, и они в своих каютах проклинали дирижабль, из-за которого им придется болтаться лишних трое суток в океане.
А в кочегарке день и ночь звякали лопаты, гребки, звонко стукали дверцы топок и выбрасывали красный свет. Рене заглядывал в кочегарку и думал: вот это те лошади, что тащат этот пароход. Он еле стоял на ногах от качки и понять не мог, как они могут там работать и еще думать о дирижабле.
Однажды утром Рене пробирался по палубе; он все поглядывал вверх, — это стало уже у него привычкой. Вдруг с мостика вахтенный штурман крикнул:
— Мосье Рене! На минуту!
Рене поднялся по трапу. Штурман передал ему бинокль.
— Вон посмотрите, — сказал он, — видите на горизонте точки — это Мальдивские острова, коралловые острова с пальмами.
— Благодарю вас, — сказал Рене, нехотя принимая бинокль.
— Это вас развлечет, быть может.
Рене не мог поймать в бинокль этих черных точек: пароход качало, и горизонт как пьяный шатался в стекле бинокля. Наконец Рене кое-как приспособился и стал разглядывать.
Пока это были неопределенные точки. Но по мере того как приближался пароход, эти точки росли, и Рене стал уже различать в сильный морской бинокль отдельные пальмы.
Вдруг он закричал так, что вахтенный штурман испугался: не припадок ли у расстроенного ученого.
— Они! Они! — орал Рене.
«Бедняга, ему мерещится», — подумал штурман и взял другой бинокль.
Его опытный глаз сразу рассмотрел блестящее тело дирижабля над одним из атоллов 3.
— Вы правы, — сказал он взволнованным голосом.
Но Рене уже не было. Он бросился вниз поделиться радостью с кочегарами, с которыми успел уже совсем сдружиться. Скоро весь пароход знал, что дирижабль найден, и кое-кто из пассажиров выполз на палубу.
В бухте атолла было совсем тихо, и Рене благополучно добрался на пароходной шлюпке до берега.
Вся команда дирижабля радостно приветствовала Рене. Не было только Жамена.
Кочегар оказался прав: не хватило бензина, и пошли по ветру.
— Но почему же, почему вы не дали об этом телеграмму, когда видели, что кончается бензин? — допытывался Рене.
— Бензин кончился неожиданно, — объяснил Лантье. — Должно было оставаться еще четыре бака, но они оказались пустыми. Мы нашли в них дырки.
— Ну, не будем об этом говорить, дорогой Лантье, он, право, не такой злой, только очень раздражительный.
— Да кто, кто? — спрашивал Рене.
— Потом, потом, — останавливал Арно, — он очень раскаивается.
Рене догадался.
— А где же он? — спросил Рене.
— Капитан держится все время один и разговаривает только с дедушкой Арно, — объяснил один из механиков.
Рене хотелось узнать все-все, что случилось с дирижаблем после того, как он бросился на парашюте. Но с парохода торопили. Уже получили известия из Парижа, со всех сторон неслись телеграммы с поздравлениями, приветствиями. От штаба авиации пришел приказ: употребить все силы, чтобы доставить дирижабль на берег, если есть малейшая возможность.
Все обращались к Лантье.
— Да ведь держится он сейчас в воздухе, — сказал инженер, — будет держаться и тогда, когда мы привяжем его к носу парохода и пойдем прямо по ветру.
И Лантье отправился на пароход говорить с капитаном. Пришлось довольно долго провозиться, пока удалось перевезти дирижабль и укрепить его так, как советовал Лантье. Устроили так, что стальными веревками можно было с парохода менять наклон дирижабля, если изменится сила ветра. Наконец все было устроено, и пароход снялся. Дирижабль серебряным облаком летел впереди парохода.
Теперь в Париже газеты старались одна перед другой: спешили выпустить отдельными листками телеграммы профессора Арно.
— Раскрытие тайны сто двадцать шесть эл! — кричали мальчишки и рассовывали прохожим листки. — Сообщение профессора Арно! Все о дирижабле — пять сантимов, полное описание!
А в кают-компанию «Пьеретт» собрались все пассажиры, и профессор Арно не успевал отвечать на вопросы.
— Вы спрашиваете, почему мы не задержались на берегу?! Правда, мы получили вашу телеграмму, что вы нас ищете. Мы могли принимать телеграммы, но не могли посылать!
— Значит, вы все, все слышали?
— Да, мы похожи были на погибающего, у которого отнялся язык. Но мы получили вашу телеграмму, когда уже решили лететь по ветру и были далеко над океаном.
— Ах, это ужасно! — закричала какая-то дама. — Снизу вода, кругом воздух!..
— А посередине люди, сударыня, — продолжал дедушка Арно, — люди, которые потеряли весь балласт, весь бензин, газ, но не потеряли присутствия духа.
— И даже веселости благодаря дедушке, — вставил Леруа.
— Ну и как же, как же? — не терпелось пассажирам. — Вы все-таки падали?
— О, да ведь у нас хватило все-таки соображения. Мы мальчишками все пускали змейки, и мы решили заставить наш корабль лететь, как змей. Ветер сильный и ровный. Но к чему привязать веревку? В море? Вот мы сделали из досок щит, привязали груз снизу и бросили его на веревке в море. И не один, а много. Это была большая работа!
— Чтоб облегчить корабль? Зачем же делать щит? — спрашивали со всех сторон.
— Нет, нет, терпение, — говорил Арно, — щиты становились в воде отвесно, гребли воду и задерживали полет дирижабля, а дирижабль мы привязали косо, как змей, — вот как он сейчас летит перед пароходом, только вместо парохода были щиты.
— Все-таки это ужасно, — говорила дама, — я не могла бы...
Но она не знала, чего она не могла бы.
А на палубе приятель Рене — кочегар допрашивал матросов дирижабля:
— Ну а как уж все выкинули, а он все в море падает, тогда что?
— А мы застропили корабль на манер змейка, ну, как колбасу летучую, привязали к плавучим якорям, — объяснили матросы дирижабля.
— Ну а если бы сорвало? — спросил кочегар.
— Если бы, если бы! Ну, все каюты поломали бы, все выкинули бы, на одной доске остались бы... Да, было что выкинуть! Да вот капитана выкинули бы, Жамена!
Все рассмеялись и оглянулись, ища глазами Жамена.
— Не видать, прячется все, — сказал высокий матрос, — а то ведь так сказал нам, что мы всех ученых на ключ запереть хотели. А чудак дедушка! Там, на этих кораллах, такую Сорбонну 4 устроил, с ним не скучали. Про все рассказал.
— Как про все? — удивился кочегар.
— Теперь я все знаю, — уверенно сказал матрос, — и что коралл строят эти... червячки такие, и что жемчуг в ракушках на дне водится, и вот муссон...
Матрос запнулся.
— Да очень просто, — вмешался моторист с дирижабля, — в Азии сейчас жара, а в море прохладней, ну и дует, как со двора в дверь... Ну, знаешь, по ногам тянет.
— Это ты врешь, — сказал кочегар.
— Идем к деду! — закипятился сразу моторист.
— Идем, идем! — тащил матрос.
Все втроем пошли искать старика профессора.
А у Арно была уже опять своя аудитория в кают-компании, — теперь пришлось перенести лекции на палубу.
На четвертый день открылись индийские берега.
Когда наши воздухоплаватели садились на пароход, чтобы ехать домой, во Францию, Жамена не было с ними. Он так и остался в Индии и, говорят, теперь служит в какой-то английской конторе в Бомбее.
1
Муссон — ветер в Индийском океане, который летом дует с юго-запада, зимой с северо-востока и разводит огромную зыбь.2
Динамо-машина вырабатывает электрический ток, необходимый для подачи радиотелеграммы.3
Атолл — коралловый остров.4
Сорбонна — университет в Париже.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.