Новые времена

Ровным строем катит по дороге к парку отряд мороженщиков. Идет по дороге отряд бутербродно-конфетных лоточниц. Широкая, врезавшаяся клином в лес поляна с островками густой зелени. На пятитонке играет, поблескивая медными трубами, оркестр духовой музыки. Кружатся танцующие пары. Сквозь просветы между громоздкими белыми облаками светит солнце. По опушке под деревьями и кустарником расположились веселые отдыхающие группы. От опушки к чаще кустов, в тень, осторожно подъезжает легковой «ЗИС». Выскакивают из него с кульками, с провизией, с сумками взрослые и ребята.   Мимо «ЗИСа» идут полковник Александров и Женя. Женя (неуверенно): — Я я думаю, что Тимура здесь нет... Они, наверное, опять на работе. Полковник: — А ты завтра пойдешь на работу? Женя (отрицательно мотает головой): — Нет. (Пауза.) Если они там, я к ним пойду сегодня.   На пне под кустом стоит патефон. На траве, на скатерти, закуска. Тут же, прислонившись к дереву, сидит задремавший дедушка. Молодой человек призывного возраста (наклонившись к молодой девушке): — Идем! Мы только немножко потанцуем и вернемся обратно. Девушка: — Да, но тогда нужно разбудить дедушку. Стоя напротив, они берутся за руки и, счастливо улыбаясь, смотрят в глаза друг другу. Хруст шагов — и, испуганно разжав руки, они прячут их за спину. Невдалеке показались полковник Александров и Женя. Женя (прижимаясь к отцу): — Папа, а ты мне патефон подаришь? Полковник: — Сказано. Женя: — Слово? Полковник: — Слово! Женя (лукаво): — А какое? Бывает слово пионерское, комсомольское, красноармейское... Полковник (полушутя): — Мое — бронетанковое. Женя (удовлетворенно): — О! Это, конечно, тяжелое и верное слово!   В тени дерева около машины стоят два бледных человека... Один из них, напряженно слушая радио, машет рукой в сторону духового оркестра. Оркестр продолжает играть. Около «ЗИСа» стоит уже человек двадцать... Подбегают еще люди... И уже многие отчаянно машут оркестру руками. Но дирижер стоит спиною, он не видит, и оркестр продолжает играть. Ближайшие танцующие пары, обрывая танец, бегут к «ЗИСу». Кто-то дернул дирижера за ногу. Он останавливается, на его лице недоумение. Он растерянно машет рукой, музыка стихает.   В лесу молодой человек призывного возраста и девушка. Он говорит ей решительно: — Идем! Мы только немного потанцуем и придем обратно. Девушка: — Да, но тогда нужно подойти и разбудить дедушку... Молодой человек озорно подкрадывается к патефону, поднимает мембрану и пускает пластинку. Дедушка открыл глаза, улыбнулся и увидел, как счастливая пара выскочила на поляну и, чем-то пораженная, остановилась.   Перед ними безмолвно замершая поляна. Все, сколько ни есть людей, стоят не шелохнувшись лицом к «ЗИСу». Голос наркома из репродуктора: «...Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города...» Тревожный лязг металла о железный рельс. Голос наркома продолжает: «...Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие...» ...Рука с молотком тревожно бьет по рельсу. Огород позади села. Быстро поднимают головы женщины-полольщицы. И на тревожный звон бегут к селу. Тимур, Нюрка, Симаков и другие ребята вскакивают с земли. Тимур: — Это не на обед... (Недоуменно.) Я не знаю, что это значит! Нюрка: — Это, наверное, пожар... Бежим... бежим... ребята! Перескакивая через грядки, они мчатся к взрослым, бегущим к селу.   Опять поляна. Безмолвная толпа. Голос наркома: «...Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось...»   Село. Перед репродуктором в толпе колхозников стоят Тимур и Нюрка. Голос наркома: «...Советским правительством дан нашим войскам приказ — отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей Родины...» Глаза Тимура становятся все шире и шире, и, не глядя, он прижимает к себе маленькую перепуганную Нюрку.   На столе календарь: Рядом с календарем лежат крепкие командирские пояс, ремни, полевая сумка и револьвер в кожаной кобуре. Полковник Александров (одергивая надетые ремни) старается говорить ясно, спокойно, что ему не совсем удается: — Жаль, что нет Оли. Но ты скажи ей, что я ее люблю, помню. Ты скажи ей, что мы вернемся... Женя (подсказывает полушепотом и как будто безучастно): — Не скоро... Полковник сжал губы, чуть опустил голову, но, тотчас подняв ее, медленно, как бы подыскивая слова, продолжает: — Ты скажи ей, что она — дочь командира... И что вы не должны обо мне плакать. Слышишь? (Он трогает окаменевшую Женю за плечо.) Женя! Ты меня слышишь? Женя (ровно, чтобы не сорваться): — Слышу... (Пауза.) Мы... не будем... (И шепотом доканчивает.) Мы привыкли... Но это неправда, ей трудно, она отворачивается, плечи ее вздрагивают. За окном резкий гудок машины. У подъезда дачи стоит «ЗИС». В нем свободно только одно место, остальные заняты ожидающими полковника командирами. Полковник берет Женю за руки и говорит ей совсем другим голосом, простым и взволнованным: — Что мне тебе сказать еще, Женя? Вот я большой... уже седой. А я стою... смотрю и что говорить, не знаю... Женя хочет ответить, она мотает головой, машет руками и бормочет: — Ничего... ничего не говори, папа!.. Я все... все сама понимаю... Она бросается к отцу... ...Возле стола у окна стоит Женя. Слышен стук... Распахивается дверь. Входит взволнованная Ольга и, остановившись у порога, в страхе спрашивает: — Женя! Где папа? Не поворачиваясь, Женя молча, медленно поднимает руку и потом резко опускает ее вниз, в сторону окна.   Навстречу один другому несутся двое мальчишек... Расстояние между ними уменьшается. Но, еще не добежав друг к другу, как бы что-то вспомнив, они останавливаются, поворачиваются и в том же темпе мчатся назад в противоположные стороны. Бежит один из этих мальчишек, столкнулся с другим мальчишкой. Первый мальчишка (растерянно): — Ну что? Второй: — Ну ничего! Первый: — Ты куда? Второй: — Я... не знаю. Бегут рядом. Выскакивают из-за поворота две девчонки. Первая девчонка: — Мальчики, погодите, и мы с вами! Первый мальчишка (зло): — С нами... с нами... Мы никуда сами... Обгоняя их, по улице рысью промчались два кавалериста.   Густая полоска кустарника разделяет две тропки. По одной шагает Гейка, по другой — Квакин. В просвете между кустами увидали они друг друга и сразу замедлили шаг. Гейка (Квакину): — Ты куда? Квакин (обламывая веточку и небрежно обмахиваясь ею): — Я? Гуляю... А ты? Гейка хочет что-то сказать, но раздумал, потом махнул рукой и буркнул: — Ну и гуляй своей... а я своей стороной! Разошлись.   Сарай. Опущенные, повисшие провода. Возле сарая бестолково мечется несколько ребятишек. Выглянули из-за забора сразу три головы. Увидав, что они не первые, нахохлились... И одна голова кричит сердито: — Вы сюда зачем? Это не ваше место! Кустами к сараю пробирается Квакин, с противоположной стороны — Гейка. Столкнулись... Гейка (Квакину): — Гуляешь? Квакин (сделав Гейке страшную гримасу): — Гуляю. Поворачивается и бежит к сараю... За ним Гейка. Поляна. Увидав двух вожаков, мальчики бросились к ним навстречу. Разом перепрыгнула через забор тройка. Подбегают еще мальчишки. Квакин громко спрашивает: — Где Тимур? Чей-то голос: — Нет Тимура! Квакин смотрит на повисшие провода... Он махнул одному из мальчишек рукою... Тот ловко взбирается ему на плечи, хватает руками и дергает за веревочные провода. Звякнули где-то горлышки разбитых бутылок... Машет впустую железная палка... Дружно звякнули жестянки. На поляне уже много народу, но еще и еще подбегают ребята. С заплаканным лицом, закрыв глаза, стоит у дерева Женя... Шум, волнение, крики: — Где Тимур, куда его черт носит?! Вдруг шум смолкает. Из-за кустов с тяпкой в руках выходит вернувшийся с работы Тимур. За ним Нюрка, Артем, Симаков, Коля Колокольчиков. Раздается шум, свист, «ура». Крики: — Да здравствует наша команда! Гейка хватает растерявшегося Тимура за руку и хмуро говорит: — Иди... иди... говори! Не ломайся!   У калитки дачи Александровых раздается команда: — Взвод, стой! С топорами, ломами, лопатами красноармейский взвод останавливается. Лейтенант открывает калитку, поднимается по ступенькам террасы. Замялся. Опустив голову на руки, сидит у стола Ольга. Лейтенант кашлянул. Ольга обернулась, вскочила и, торопливо вытирая слезы, спросила: — Вы к кому? Папа уже уехал... Лейтенант (здороваясь): — У меня к вам дело.   На поляне перед сараем много ребят; поодаль, наблюдая за ними, стоит несколько взрослых. Придерживаясь рукой за круто приставленную к чердаку лестницу, взволнованный Тимур говорит: — Что я могу вам сказать? Я не капитан, не командир... а такой же, как вы, мальчишка. Люди идут на фронт, и надо много работать... молотком, топором, лопатой, в лесу, в огороде, в поле. Была игра, но на нашей земле война, и игра окончена... Среди собравшихся шум. Тимур (звонко): — Мальчишки и девчонки! Вот вы киваете головами, шумите: «Давай! Давай! Будем ворочать горы!» А пройдет три дня... (ропот) ну, три недели, три месяца — работа надоест, и выйдет, что мы не пионеры, а хвастуны и лодыри. (Ропот.) Мне говорить так горько, но лучше сказать сразу напрямик, чтобы потом никто не ныл и не хныкал. Давайте жить дружно! Нас много, а будет еще больше! Резкий свист. Свистит Симаков. Люди оборачиваются. В тени дерева стоит подошедший со всей своей компанией Фигура. Тимур (командует): — Отставить! Подходит подкрепление «Последний Могикан», гроза садов и морковных огородов. Тимур вытаскивает из кармана и развертывает старый флаг команды: пятиконечную звезду с опущенными вниз четырьмя лучами. — И вот у нас уже целый пионерский отряд — и не одна, а три команды. Гейкин — весь поселок, у Квакина — лес и поле, а эти... (улыбнувшись и показывая на Фигуру) ночной патруль по охране покоя и общественного порядка! Лицо Фигуры озадаченно. Треск. Как по волшебству, сдвигается с места целиком весь ветхий заборчик. Теперь видно, что, как он стоял, так его целиком выдернула из земли и, развертывая, отнесла в сторону шеренга красноармейцев. Стоят лейтенант и Ольга. Тимур, Женя, все ребята бросаются к ним. Ольга (Тимуру): — Свой штаб вы можете перенести к нам на террасу, а здесь (в сторону сарая) будет стоять (в сторону улицы) зенитная батарея. На улице под деревьями, одетые в чехлы, стоят пушки.   Окно незнакомого дома. На стекле две пары рук быстро ставят «знак войны» — узкие, скрещенные наискосок и еще раз перекрещенные через центр бумажные полосы для предохранения стекол от бомбежки. Внутри комнаты ловко работают, оклеивая окна, Женя и Таня. Одеты они по-рабочему просто, волосы туго завязаны косынками. Еще две девочки режут на столе полосы бумаги. Грудной ребенок, сидя на полу, ловит и дергает, играя, свесившиеся со стола полоски. Женя погрозила ему пальцем. Оклеив окно, девочки выбегают во двор. ...Во дворе возле грядок много мальчишек с лопатами, ломами, топорами. Они сидят на досках, положенных на бугры свежевыкопанной глины. Глубокая, идущая траверсами бомбозащитная щель. Тимур с куском мела в руках стоит у забора. Тут же стоит его лопата. К нему подходит Коля Колокольчиков. Тимур приказывает: — Дай сигналы: «Внимание!», «Вижу врага», «Подать патроны». Коля Колокольчиков поднимает согнутую правую руку ладонью вперед — пальцы на уровне головы, затем опускает ее. Вытянутую левую руку относит в сторону и опускает. Потом высоко, во всю длину, поднимает правую и крутит ею над головой. Тимур (передавая мел): — Хорошо! Напиши: «Вижу взвод». Коля рисует. Тимур: — «Вижу роту с пулеметом и две пушки». Коля к кресту прибавляет еще продольную черточку, потом менее уверенно ставит еще два знака. Тимур, забирая мел, зачеркивает последний знак и говорит с усмешкой: — Обедать будешь после. Пулемет на плане обозначается так. (Рисует.) Или вот так. А это у тебя не пулемет, а кашевар с походной кухней. Гейка (поднимаясь, командует): — Становись на работу! Ребята хватают топоры, грабли и лопаты. Один из них прыгает в узкую земляную траншею. Другие тянут доски, пилят и рубят крепежные стойки. Женя (подходя к взявшему лопату Тимуру): — Мы побежали. Мы пойдем к комсомолкам шить мешки и брезентовые рукавицы. Там нас ждет Оля... Тимур: — Никуда вы не побежали. Собирай девочек, идите на огороды! Женя (жалобно): — Но, Тима! Мы только недавно оттуда... Нас прогнали... Квакин нагнал туда столько народу, что председатель нам велел уходить обратно. Если не веришь (показывает в сторону улицы), спроси у Фигуры. Тимур (строго): — Не зови его больше Фигурой, зови Васькой. Женя (улыбаясь): — Есть Фигуру звать Васькой!   Улица. Фигура и с ним еще несколько мальчишек несут ведро, мочальную кисть и свертки бумаги. Не держась за руль, лихо прокатил мимо них щеголеватый, в брюках гольф, паренек-велосипедист. Ребята останавливаются у забора. Приклеивают белый лист: «Приказ штаба противовоздушной обороны № 1». Второй лист — лозунг: Полюбовавшись на свою работу, Фигура сухой тряпкой разглаживает бумагу. Щеголеватый паренек соскочил с велосипеда и, расталкивая ребят, читает приказ. Фигура (давая тычка пареньку): — Кати, кати!.. Не для таких лодырей про эти дела писано... Паренек обиженно попятился.   Поле. Очень много голов склонилось над грядами. Раздается русская песня, но слова ее не все знают, и поющие часто повторяют одни и те же строки: Квакин, поднимая голову, говорит Симакову: — Когда я был хулиганом, я совсем не знал, что полоть капусту — это тоже трудно... Квакин выпрямился и говорит задумчиво: — Когда я буду красноармейцем, тогда я буду... Симаков: — Ну, и что ты тогда будешь? Квакин (гордо): — А вот увидишь, что я тогда буду!   Ночь. Дачный поселок точно вымер. Тявкает собака. Шаги. Силуэт патруля. Это какой-то комсомолец и Ольга. Они с противогазами.   Чужая комната. Яркий электрический свет. Старуха подходит и поправляет одеяло, закрывающее окно. Рядом с окном этажерка. На ней спит кошка. Старуха подходит к дивану, где спит возле игрушек малыш, берет его на руки и уносит.   Ночь. Идут Тимур, Фигура и еще четверо из ночного патруля. Тимур прощается с Фигурой. — Вася! Я на тебя надеюсь... Ты смотри, не того... чтобы все было как надо! Фигура (хмуро): — Капитан! У меня или уже как не надо, или уже все как надо. А на две стороны я никогда, не работаю. Разошлись.   Плывут светлячками затемненные фары. Возле Фигуры бесшумно остановилась легковая машина. Открывается дверца, и виден силуэт головы человека. Человек спрашивает: — Мальчики! Как проехать к штабу противовоздушной обороны? Фигура (после паузы): — Сначала скажи быстро, как зовут Ворошилова. Человек, не запинаясь, отвечает: — Климент Ефремович. Фигура: — Откуда он родом? — Донецкий слесарь из Луганска. Фигура: — Первый поворот налево, второй переулок направо. Там вас остановят. Машина отъезжает. Голос из машины: — Молодец! Ты хитер, парень! Фигура (хмуро, своим ребятам): — Пятнадцать лет все за хитрость ругали, а вот хоть один раз да похвалили!   Светлая комната. Изогнувшись, прыгнула с этажерки кошка на закрывающее окно одеяло, вцепилась в него когтями и сорвала неплотно прибитый край.   Улица. Узкий, но яркий луч света падает со второго этажа на патруль Фигуры. Фигура бросается к дверям дома и стучит кулаками и ногами. Другая комната. Старуха заснула возле кровати ребенка. Отчаянно колотят в дверь ребята. Проворно по водосточной трубе, потом по карнизу лезет Фигура к освещенному окошку, добрался и громко стучит в переплет рамы.   Вдруг раздается зловещий вой сирены и паровозных гудков. Воздушная тревога! Ребята внизу шарахнулись от двери. Фигура сверху кричит: — Вы куда? Лезь через забор! Пробирайся в дом с черного хода! Ударила зенитная батарея. Фигура смотрит вниз, собираясь прыгнуть в темноту, но вот он выпрямляется и, придерживаясь раскинутыми руками за шероховатую стену, закрывает своей спиной узкую полоску света. Удар! Еще удар!!! Прожектор... Тени возле зенитки.   Женя проснулась. Вскочила. Надела на плечо противогаз. Дрожащими руками схватила со стола и поцеловала фотографию отца, выбежала на улицу.   Удар! Недалеко от входа в подвал-бомбоубежище, взявшись за руки, торопливо шагают цепочкой совсем маленькие ребятишки с няньками, очевидно из детского сада. Один малыш тащит игрушечного слона и, задрав голову к небу, спотыкается. Их встречают Ольга и дежурный — комсомолец. Из-за его спины выглядывает лицо Жени. Ольга (заметив Женю): — Иди вниз. Здесь без тебя обойдутся. Женя (хватает спотыкающегося малыша): — Я сейчас, я только возьму вот этого! (Берет малыша на руки.) Гул приближающихся самолетов. Удар. Разрывы зениток. Малыш (Жене, доверчиво): — Это гром? Женя: — Да, это гром. Опять удар и треск зенитного пулемета. Малыш: — Потом будет дождь? Женя (пригнувшись и опасливо глянув на небо): — Да, потом будет дождь. Удар. Длинная очередь из пулеметов. Трассирующие пули в небе. Малыш: — А потом будет хорошая погода? Женя, скрываясь за тяжелой дверью бомбоубежища, говорит торопливо: — Да!.. Да!.. Потом будет очень хорошая погода. Удар.   Стоит, заслоняя собой свет, Фигура. Снизу, откуда-то из-под кустов, ему кричат: — Васька! Скорее вниз прыгай! Что ты думаешь? Фигура (злорадно):

Имел одной он думы власть, Одну, но пламенную страсть!..

Трусы! А что скажет наш капитан? Я ему обещал, что все будет сделано как надо! Бегут взрослые дружинники. Влезают через окошко в дом, и с улицы видно, как гаснет свет. Выстрелы стихают. Фигура прыгает вниз, в палисадник. К нему подбегают товарищи. На лице Фигуры полоска крови. Один из мальчишек в страхе спрашивает: — Ты что? Ты ранен? Фигура (гордо): — Да, когда прыгал, зацепился щекой за бельевую веревку!   Возле террасы стоят лопаты, грабли, топоры, доски. По лестнице сбегает несколько мальчишек. Разобрали инструменты и убежали. На террасе возле Тимура — Гейка, Квакин, Колокольчиков, Женя, Фигура и другие ребята. Вошел почтальон и внес квадратный, запакованный в картон сверток. Он говорит Жене: — Распишись. Тебе из города посылка. А твоей сестре письмо. Женя (расписываясь и волнуясь): — Что это такое? (Берет письмо.) Почему письмо от папы не мне, а только Ольге?   На столе стоит патефон. Женя (закусив губу, чуть не плача): — Папа!.. Он вспомнил... Зачем? Мне этого теперь ничего не нужно... Она отходит и, сдерживая слезы, смотрит в окошко. Тимур рассматривает патефонные пластинки. Вдруг лицо его насторожилось. Он подносит к глазам небольшую прозрачную пластинку. Потом, загадочно глянув на Женю, он осторожно заводит патефон и ставит пластинку. Коля Колокольчиков (шепотом): — Тима!.. Не надо... Она (на Женю) от музыки заплачет. Тимур отмахнулся от Коли и пускает пластинку. Недоуменно смотрят на Тимура притихшие ребята. Крутится пластинка. Женя стоит лицом к окну. Вдруг раздается ровный, знакомый голос отца: — Женя! Мгновенно Женя оборачивается и, ухватившись за подоконник руками, замирает с широко открытыми глазами. Крутится пластинка. Голос отца: — Когда ты услышишь эти мои слова, я буду уже на фронте. Дочурка, начался бой, равного которому еще на земле никогда не было... А может быть, больше никогда и не будет. Если тебе будет трудно, не плачь, не хнычь, не унывай. Помни, что тем, которые бьются сейчас за счастье и славу нашей Родины, за всех ее милых детей и за тебя, родную, еще труднее, что своей кровью и жизнью они вырывают у врага победу. И враг будет разбит, разгромлен и уничтожен. Женя! Я смотрю тебе сейчас в глаза прямо, прямо... Я клянусь тебе своей честью старого и седого командира, что еще тогда, когда ты была совсем крошкой, этого врага мы уже знали, к смертному бою с ним готовились. Победить его обещались. И теперь свое слово мы выполним. Женя! Поклянись же и ты, что ради всех нас там у себя... далеко... далеко... ты будешь жить честно, скромно, учиться хорошо, работать упорно, много. И тогда, вспоминая тебя, даже в самых тяжелых боях я буду счастлив, горд и спокоен. Уже давно смолк голос отца, и с шипением впустую вертится пластинка... Но, как зачарованные, стоят не двигаясь ребята. Но вот Тимур подошел к Жене, смотрит ей прямо в лицо, а она тихо и взволнованно ему шепчет: — Да! Но я не знаю как... Я не умею... Тогда Тимур сжимает руки Жене и говорит горячо и звонко: — Я клянусь, Женя. Я давно знаю. И я научу тебя этой клятве! 1941 г.