Глава 2
На вокзале быстро погрузились в вагоны.
Николай с новым чайником пошел за кипятком на станцию, Владимир — в цейхгауз, получать для троих хлеб и сахар на дорогу, а Сергей от нечего делать прогуливался от головы до хвоста эшелона.
— Сережа! Ну-ка, помоги, брат!
Обернувшись, он увидел Владимира, нагруженного двумя большими буханками хлеба.
— Ого, сколько! — удивился Сергей.
— Напрасно дают все сразу, — подхватил проходящий позади курсант. — Съешь в три дня, а там сиди как хочешь.
И он с сожалением посмотрел на свою восьмифунтовую ковригу.
— А ты не ешь, Федорчук, сразу. Кто же тебе велит?
Федорчук расплылся широкой улыбкой, показав ряд крупных крепких зубов.
— Разве вытерпишь, когда тут под боком!
Николай с кипятком уже поджидал их на верхних нарах, подле окошка. В вагоне было тепло от железной печки, шумно и весело. Вздрогнул состав от толчка прицепившегося паровоза. Переливчато прозвучал последний сигнал — и поезд тронулся.
Кто-то запел звонкую курсантскую песню, и, дружно подхваченный десятками молодых голосов, полетел припев:
«Прощайте, матери, отцы, прощайте, жены, дети! Мы победим, народ за нас. Да здравствуют Советы!»
Стало уже совсем темно. Тысячи огненных искр летали и кружились в фантастическом танце. Ритмично постукивали колеса, могуче ревел, ускоряя ход, паровоз.
...Чем дальше уходил эшелон к югу, тем зеленее и приветливее заглядывали в окна рощи и поля, а там, где впервые начали попадаться белые мазанки хуторков, было уже совсем по-весеннему сухо и тепло.
На одной из небольших станций Сергей в первый раз увидал начальника курсов.
Он шел рядом с комбатом и говорил ему:
— Вы останетесь за меня на станции Конотоп, мы со вторым эшелоном вас нагоним.
Они прошли мимо.
«У него в самом деле генеральское лицо», — подумал Сергей.
На следующей станции немного попортился паровоз, и, пользуясь вынужденной остановкой на время его починки, стали раздавать несколько раньше времени обед.
— Должно быть, долго простоим, — проговорил, возвращаясь с наполненным котелком, Владимир.
— А что?
— Товарный вперед пропускают.
— Успеем! Мне так это путешествие только нравится.
Наконец три жиденьких поспешных звонка, хриплый гудок — и эшелон двинулся.
Вечерело. Поезд помчался мимо распускающихся кудрявых рощ.
— Что ты делаешь, Володька? — спросил Сергей, заметив, что приятель давно мастерит что-то своим крепким перочинным ножиком.
— Пропеллер! — шутя ответил тот. — Сейчас приделаю к вагону, и эшелон полетит по воздуху.
Пропеллер он действительно смастерил, и тот с веселым жужжаньем завертелся на ходу. Однако поезд не только не изъявил особенного стремления подражать в способах передвижения аэроплану, а, наоборот, тревожно загудел и круто затормозил, остановившись на небольшом разъезде, перед человеком с красным флагом на путях.
— В чем дело? — кричал, подбегая, дежурный по эшелону.
Маленький железнодорожник, путаясь, скороговоркой ответил:
— Впереди в пяти верстах крушение... товарный разбился...
Быстро взводные командиры раздают из раскупоренных ящиков боевые патроны. Торопливо громыхая щитом, пулемет забирается на паровоз. Двери и окна открыты — и без гудков, без свистков, бесшумно продвигается эшелон вперед. Сергей лежал на верхних нарах, рядом с Владимиром, и зорко всматривался в мелькающую чащу леса.
Впереди, в пятидесяти саженях, чернела и дымилась какая-то масса. Рядом стояли два человека.
Стоп... Первый взвод быстро выскочил из вагона. Вот и место крушения, около которого стоит путевой сторож.
— Нету! — крикнул он подбегающим. — Нету, ушли!
Сергей прошел несколько дальше, мимо разбитых цистерн, и вдруг вздрогнул, невольно остановившись.
На лужайке, подле сваленного расщепленного вагона, лежало три изуродованных трупа.
Напрасно вторая рота до поздней ночи обыскивала кругом окрестности: шайка пропала бесследно, ничего не тронув и не разграбив.
Старик сторож из соседней будки рассказывал об этом случае так: обходя линию, он заметил человек двадцать вооруженных, развинчивавших гайки и накладывавших рельсы поперек пути. Он тихонько повернул и незаметно побежал домой, к телефону, чтобы предупредить несчастье. Но в будке он застал у аппарата двух человек с винтовками, спокойно справлявшихся у разъезда о времени выхода поезда. Не успел он опомниться, как очутился запертым в небольшом чулане. Через несколько минут бандиты ушли. С большим трудом он выбрался через узенькое окошко, но товарный уже промчался мимо. Тогда он позвонил на разъезды по телефону, а сам пошел к месту крушения. Там он застал только одного уцелевшего кондуктора, вместе с которым и вытащил из-под обломков четыре трупа — машиниста, кочегара и двоих из бригады.
— А знаете, что я вам скажу? — обратился к товарищам Николай. — Ведь крушение-то предназначалось нам. Если бы наш паровоз не испортился на последней станции, то раньше прошел бы наш эшелон.
— Так-то так, да как же впереди могли знать, что следует наш эшелон?
— Уж не предупредил ли какой-нибудь телеграфист-петлюровец?
Ночью пришел вспомогательный поезд с рабочими, и утром эшелон по очищенному пути двинулся снова вперед.
На станции Конотоп их догнал второй эшелон.
Здесь впервые встретился в продаже белый хлеб, булки, колбаса, сало и другие продукты, давно вышедшие из обихода московского курсанта. А так как перед отправлением каждый получил жалованье за истекший полумесяц, то в покупателях недостатка не было, и торговки-хохлушки оказались атакованными целым батальоном.
Конец пути прошел без приключений. Проснувшись рано утром на пятый день путешествия, через раскрытое окно и двери курсанты увидели Киев. Белые домики окраин, утопающие в цветущих вишнях, окруженные зеленью массивные постройки центральной части и солнце — теплое весеннее солнце, обливающее ярким светом красивый, как будто новый город.
Часов около десяти послышалась команда «строиться». Запыленные долгой дорогою, уже с шинелями в скатку через плечо, двинулись курсанты на место, с любопытством оглядывая улицы.
После голодной Москвы били в глаза открытые лавки, магазины, рестораны и гуляющая весенним утром публика в легких белых костюмах и кружевах, беспечная и смеющаяся. Единственным носителем следов последней оккупации были вывески различных предприятий и учреждений, переименованные по указу атамана Петлюры на украинский лад. Сквозь плохо замазанную краской вывеску «Парикмахер» проглядывало «Цирульня», вместо «Типография» — «Друкарня».
Вот и новая обитель курсов — огромное трехэтажное здание бывшего кадетского корпуса, способное вместить чуть ли не дивизию.
Наконец-то дома!..
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.