Глава 12
«Какой странный значок! — подумал в первую минуту Сергей. — Почему бы не просто красный?»
Человек куда-то торопился. Он задал ему несколько коротких вопросов: кто он, откуда и как попал сюда.
— Я из красных, попал к белым и бежал...
— К зеленым?!
— Ну да! К партизанам, — утвердительно ответил Сергей и почему-то пристально посмотрел на спрашивающего.
— А вы не коммунист? — как бы между прочим спросил тот.
И что-то странное в тоне, которым предложен был этот вопрос, почувствовалось Сергею. Он взглянул опять на ленточку, на холодно-интеллигентное лицо незнакомца и ответил, не отдавая даже себе отчета почему, отрицательно:
— Нет, не коммунист.
— Хорошо!.. Зотов, возьмешь его, значит, к себе, — проговорил он, обращаясь к одному. И добавил Сергею: — Завтра я вас еще увижу, а сейчас мне некогда.
И он поспешно вышел. В комнате осталось несколько человек. Сергей сел на лавку. Несмотря на то что наконец-то он был у цели, настроение на него напало неопределенное. Все выходило не совсем так, как он себе представлял. «Глупости, — мысленно сказал он. — Чего мне надо? Право, я как-то странно веду себя. Зачем, например, соврал, что не коммунист?»
Где-то вправо в горах раздался выстрел, другой, потом затрещало несколько сразу.
— Это кто? — спросил Сергей у одного из партизан.
— А кто его знает, — довольно равнодушно ответил тот. — Должно, красные балуются, они в тех концах больше бродят.
Опять Сергей почувствовал, что чего-то не понимает. «Какие красные... с кем балуются?» Он посидел немного молча. Налил себе кружку.
Присмотревшись, на рукаве у одного он увидел все ту же яркую ленту.
— Что она означает? — спросил он.
— Разное означает. Зеленый — лес и горы, где мы хоронимся; месяц со звездой — ночь, когда мы работаем.
— А малиновый?
— А малиновый? — Собеседник удивился. — Так малиновый наш искони казачий цвет.
«Что за чертовщина!» — думал Сергей.
— Ты у красных был? — опять спросил его собеседник.
— Был.
— Ну, нам наплевать. Хуть красный, хуть кто... А не коммунист ты?
— Нет.
— И не жид?
— Да нет же. Разве не видишь?
— Оно конешно, — согласился зеленый. — По волосам видно, по разговору тоже.
Вспомнив что-то, он усмехнулся:
— А то у нас история была. Прибежал как-то жидок к нам... такая поганая харя. Ваське Жеребцову как раз попался. «Товарищи, — кричит, — свой, свой!» Ворот рубашки распорол, а там документ, что комиссар, да партийный. Радуется сдуру, в лицо бумажку сует. Повели его, оказывается, белые к расстрелу, а он и удул, сукин сын.
— Ну? — спросил Сергей, чувствуя, что холодеет. — Ну что же?
— Как взяли мы его в работу! А, комиссар, песье отродье! Жидовская башка! Нам-то ты и нужен. Живуч, как черт, был: пока башку прикладом не разбили, не подыхал никак... — И, вздохнув, добавил рассказчик: — Конешно, ошибка у него вышла. Кабы он к Сошникову либо к Семенову попал, тогда другое...
Холодный пот прошиб Сергея. Он побледнел, содрогаясь при мысли о том, как недалек он был от того, чтобы разделить участь несчастного комиссара.
— Ложись спать, — предложили ему. — А то завтра вставать рано. Домой пойдем. Днем-то мы здесь не бываем — опасно.
— Оправиться схожу, — сказал, потягиваясь, Сергей и направился к двери.
— Постой, и я с тобой. А то на дворе собаки.
«Ах ты сволочь!» — изругался про себя Сергей, заметив, что тот захватывает винтовку.
Они вышли и остановились на высоком крылечке, оправляясь. Конвойный зеленый стоял на самом краю. Сергей со всего размаха спихнул его в сторону. Зеленый с криком полетел в грязь. А Сергей рванулся через забор и помчался к деревьям. Вслед молниями засверкали выстрелы. Завизжали пули.
Что-то огнем рвануло ему плечо, и он пошатнулся, но, стиснув зубы, пересилив боль, прыгнул куда-то в чащу, под откос, и бежал дальше.
Всю ночь плутал Сергей. Взошла луна. Шатаясь, проходил он по рощам, полянам и кустам. Попал на какой-то скат и увидал далеко-далеко огни: «Должно быть, на море». Потом спустился куда-то и побрел снова. Уже когда рассветало, услыхал отголосок далекого выстрела. Бросился туда, бежал с полчаса. Остановился, прислушался... Никого... Измученный, обливающийся потом, изнывая от боли в плече, бросился Сергей на землю и долго лежал, жадно вбирая в себя освежающий холод.
Рассвело. Ночь прошла; звезды давно погасли. Бледным, призрачным пятном смотрел с неба месяц.
Вдруг близко, почти рядом, раздался звонкий, раскатистый выстрел.
«Неужели наши?.. — подумал, вскакивая, Сергей. — Или, может быть, опять какие-нибудь зеленые, голубые, розовые? Будь они все прокляты!»
Он бросился и закричал во весь голос:
— Кто-о там?
Прислушался. Не отвечал никто... Шумел по верхушкам деревьев ветер.
— Кто-оо?.. — закричал он уже с отчаянием.
— Чего зеваешь? — раздался вдруг позади грубый голос. — Кого надоть?
Обернувшись, Сергей увидел выходящих из-за кустов трех вооруженных людей. У одного из них наискосок черной папахи тянулась тряпичная ярко-красная лента.
Их было трое. Один — невысокий, крепкий, с обрывком пулеметной ленты через плечо и с красной полоской на папахе — смотрел на Сергея хмуро и внимательно.
Другой — длинный, тонкий, в старой чиновничьей фуражке. На зеленом околыше была карандашом нарисована пятиконечная звезда. Винтовку держал наготове, присматриваясь к незнакомцу. Третий, который окликнул Сергея, — коренастый, широкий, с корявым мужицким лицом, обросшим рыжеватой бородой, — смотрел на него с любопытством.
— Ты кто такой? — уставившись из-под лохматых бровей и не двигаясь с места, спросил первый.
— Вы партизаны?.. Красные?
— Куда уж больше! С головы до ног, на левую пятку только краски не хватило, — усмехнувшись, ответил второй.
— Держи язык-то... брехало, — растягивая слова, перебил третий. И спросил Сергея грубовато, но не сердито: — Ты што за человек будешь? Пошто кричал-то?
— Я красный, — ответил лихорадочно Сергей. — Я убежал из города в горы, но попал к каким-то бандитам. Ночью опять убежал. Они стреляли...
— А не врешь? — хмуро оборвал его человек с красной лентой. — Может, ты шпион или офицер? — И, впившись в него глазами, добавил жестоко: — Смотри тогда! У нас расправа короткая...
Но, должно быть, было что-то искреннее в голосе и лице Сергея. И третий укоризненно ответил за него:
— Оставь, Егор, будет тебе... Не видишь, что человек правду говорит.
От усталости, перенесенных волнений и физической боли Сергей пошатывался и еле-еле стоял на ногах.
— Верно... — проговорил он тихо. — Верно, товарищи. Я врать не буду...
— Да у него кровь! — воскликнул молчавший до сих пор длинный партизан.
Забросив винтовку за плечо, он подошел к Сергею, у которого темно-красное пятно расплылось возле плеча по серой шинели.
— Откуда это?
— Я же говорю, что в меня стреляли...
Его обступили все трое. Прежняя недоверчивость исчезла. Даже Егор сказал мягче:
— Эк тебя, брат!
— Ах ты... штоб им, окаянным, пришлось! — засуетился мужичок. — Ты, парень, дойдешь? Тут недалеко. Там перевяжем.
— Дойду.
Шли недолго, с полчаса. Длинный шел впереди и тащил обе винтовки.
— Дядя Силантий, дядя Силантий! — проговорил он, оборачиваясь к мужику. — Ребята-то на нас накинутся сейчас. Белого, подумают, поймали. Даешь, мол, к ногтю.
Дорога подходила к концу. Они вышли на полянку, повернули за гору, и на небольшой площадке под крутым скатом Сергей увидал две прикорнувшие к скату землянки. Около них стояли и сидели, греясь на солнце, несколько человек.
Пришедших окружили кучею.
— Кого привели, ребята? — спросил невысокий пожилой партизан, с наганом за поясом. По татуированным рукам Сергей угадал в нем матроса.
— Наш, — коротко ответил Егор. И изругался крепко: — Чего, дьяволы, рты-то разинули? Федька, тащи чего-нибудь. Неужели не видишь, у человека плечо прострелено! Доктор хреновский!
Землянка оказалась довольно вместительной. Посреди стояла железная печка, а по сторонам, прямо по земле, лежали охапки сухих листьев. Стола не было.
Сергею поставили какой-то обрубок, и он сел. Прибежал Федька, маленький, черный, суетливый человек. В германскую войну он служил где-то санитаром и только уже здесь, в горах, был возведен товарищами в «доктора».
Притащил сумку, все содержимое которой заключалось в бутылке йода и нескольких мотках бинтов, и приступил к делу. С Сергея стащили шинель, гимнастерку и совершенно окровавленную нижнюю рубаху.
— Отойдите от света-то, черти!
Федька отогнал всех столпившихся от маленького окошка, долго осматривал рану, потом объявил, что «пуля прошла насквозь, ниже плеча, через мякоть. Кости, кажись, не задела».
— Кричать, брат, сейчас будешь, — предупредил, подходя с бутылкой, Федька. — Ну, ничего, кричи. Тут оно скоро... самую малость.
— Не буду, — улыбаясь, ответил Сергей.
— Ой ли? Ну, смотри...
И он прямо из горлышка влил ему в оба отверстия раны черноватой, жгущейся жидкости. Сергей стиснул зубы.
— Эх, молодец! А у нас этого ёду боятся — страсть! Кулику нашему просадили намедни ногу. Так две версты в гору прополз, винтовку не бросил и не пикнул даже. А как ёду, то никак. Хуже бабы.
— Кто же это тебя? Не пойму я толком, — спросил матрос.
— Сам не знаю. Бандиты. Я думал, партизаны, а вышло вон как. Значок у них малиновый, с месяцем...
— Пилюковцы, — коротко сказал Егор. — Казачья сволочь.
— Что это за пилюковцы?
— Кубанцы-самостийники. Пилюк там в ихнем правительстве был. Ну, так он у них атаманом. Возле Сочи они больше путаются.
Веки Сергея отяжелели, глаза закрывались, голова горела как в огне. Начинался жар.
— Ляг, — сказал ему матрос. — Вон тебе в углу на листьях постлали.
Сергей лег, закрыл глаза и услышал, как они вышли. Ему было жарко, пробирала мелкая нервная дрожь. Рука теперь тяжело ныла, и повернуться было больно. Он чувствовал, как раскраснелось его лицо и как горячая кровь толчками била близко под кожей.
«Хорошо... — подумал он. — У своих...»
И когда через несколько минут в землянку вошел Егор, то он увидел, как, разметавшись, тяжело дыша, спит новый партизан.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.