Глава X
о том, что еще произошло у Дон Кихота с бискайцем и об опасности, которой он подвергся из-за табуна янгуэсцев
Тем временем Санчо Панса, порядком помятый слугами монахов, уже успел подняться и с большим вниманием следил за поединком своего господина Дон Кихота, моля в сердце своем, чтобы Богу было угодно даровать нашему рыцарю победу и чтобы, одержав ее, он завоевал какой-нибудь остров, где бы Санчо, согласно обещанию, мог сделаться губернатором. Увидев, наконец, что бой кончен и что господин его собирается сесть на Росинанта, он подбежал поддержать ему стремя и, прежде чем тот успел сесть, бросился перед ним на колени, схватил его руку, поцеловал ее и сказал:
— Да будет угодно вашей милости, господин мой Дон Кихот, пожаловать мне губернаторство на острове, который вы завоевали в этом жестоком бою. Как бы ни был он велик, я чувствую, что в силах управиться с ним ничуть не хуже всяких других островных губернаторов на свете.
На это Дон Кихот ответил:
— Заметь себе, братец Санчо, что это приключение, как и иные, подобные ему, относится к роду приключений не на островах, а на перекрестках дорог: тебе могут проломить голову или отрубить ухо, но ничего другого в них ты не заработаешь. Потерпи немного — будут у нас и такие приключения, которые мне позволят не только произвести тебя в губернаторы, но и сделать кое-чем повыше.
Санчо горячо его поблагодарил, еще раз поцеловал руку и край кольчуги и подсобил сесть на Росинанта, сам же вскочил на своего осла и поехал следом за ним. Ни слова больше не сказав дамам, сидевшим в карете, и даже не попрощавшись с ними, Дон Кихот быстрым шагом въехал в лес, который находился поблизости. Санчо трусил за ним во всю прыть своего ослика; но Росинант бежал так резво, что Санчо скоро отстал и должен был крикнуть своему господину, чтобы тот его подождал. Услышав его, Дон Кихот придержал Росинанта за узду, пока его не нагнал истомленный оруженосец, который сказал:
— Сдается мне, сеньор, что мы поступили бы благоразумно, если бы укрылись в какой-нибудь церкви: ведь человек, с которым вы сейчас сразились, остался в таком плачевном состоянии, что будет не удивительно, если об этом происшествии донесут Санта Эрмандад, и тогда нас посадят в тюрьму; а ведь, ей-Богу, немало нам придется попотеть, пока мы оттуда выберемся.
— Замолчи, — сказал Дон Кихот. — Где это ты слыхал или читал, чтобы странствующих рыцарей привлекали к суду за какие бы то ни было совершенные ими смертоубийства?
— Про сверхубийства я ничего не знаю, — ответил Санчо, — и сам я отроду этим делом не занимался, а вот насчет драк в открытом поле так я знаю, что Санта Эрмандад очень ими интересуется, остального же я не касаюсь.
— Не печалься, друг мой, — сказал Дон Кихот, — я тебя освобожу не только из рук Эрмандад, но и из рук самих халдеев. Но скажи мне по совести: видел ли ты когда-нибудь на свете рыцаря отважнее меня? Читал ли ты в романах, чтобы какой-нибудь рыцарь проявил больше смелости при нападении, упорства в защите, стремительности при нанесении удара и ловкости при вышибании из седла?
— По правде сказать, — отвечал Санчо, — я никогда в жизни не читал никаких романов, потому что я не умею ни читать, ни писать; но решусь побиться об заклад, что более отважному господину, чем ваша милость, я никогда не служил за всю мою жизнь, и дай Бог, чтобы за всю эту отвагу нам не пришлось расплачиваться в том укромном местечке, о котором я только что упоминал. Но прошу вас, ваша милость, позаботьтесь о себе, — ведь у вас из уха сильно идет кровь, а у меня в сумке есть корпия и немножко белой мази.
— Все это было бы лишним, — ответил Дон Кихот, — если бы я не забыл приготовить склянку бальзама Фьерабраса: одной капли его было бы достаточно, и мы сберегли бы и время и лекарства.
— А что это за склянка и бальзам? — спросил Санчо Панса.
— Состав этого бальзама, — ответил Дон Кихот, — я помню наизусть; имея его, можно не бояться смерти, не опасаться умереть от ран. Я приготовлю его и дам тебе, а ты, когда увидишь, что во время сражения меня разрубили пополам (что нередко в нашем деле случается), ты осторожно поднимешь ту половинку, которая упала на землю, и, прежде чем кровь запеклась, приложишь ее к той, что осталась в седле, постаравшись при этом, чтобы обе половины пришлись аккуратно точка в точку. Затем ты дашь мне испить два глотка этого самого бальзама, — и ты увидишь, что я буду жив и здоров, как румяное яблочко.
— Раз это так, — сказал Санчо, — так я немедленно же отказываюсь от губернаторства на обещанном мне острове и в награду за мою великую и верную службу вас прошу только одного: дайте мне, ваша милость, рецепт этой удивительной жидкости. Я твердо уверен, что в любом месте на свете можно продать унцию его за два реала, если не дороже, — а мне большего и не нужно, чтобы дожить свой век честно и спокойно. Однако прежде нужно выяснить, дорого ли стоит его изготовление.
— На три реала его можно наготовить три асумбры, — ответил Дон Кихот.
— Горе мне, грешнику! — воскликнул Санчо. — Так чего же вы ждете, ваша милость, отчего вы сами его не делаете и меня не научите?
— Молчи, друг мой, — ответил Дон Кихот, — еще и не такие тайны я тебе открою и не такими милостями осыплю. Ну, а теперь займемся моим ухом: оно у меня болит больше, чем мне бы хотелось.
Санчо вынул из сумки корпию и мазь. Но, когда Дон Кихот увидел, в какое состояние пришел его шлем, он едва не лишился чувств. Положив руку на меч и подняв глаза к небу, он сказал:
— Клянусь творцом мира и четырьмя святыми Евангелиями, так, как если бы они передо мной лежали, что отныне я буду вести такую же жизнь, какую вел великий маркиз Мантуанский, когда он поклялся отомстить за смерть своего племянника Балдуина, а именно: не вкушать хлеба за скатертью, не тешиться со своей женой и прочее (что именно, я позабыл, но только все это тоже включаю в свою клятву), пока не отомщу тому, кто нанес мне подобное оскорбление.
Услышав эти слова, Санчо сказал:
— Да, подумайте, ваша милость, сеньор Дон Кихот, ведь если тот рыцарь исполнил ваше приказание и пошел представиться госпоже моей Дульсинее Тобосской, так значит он вам свой долг заплатил и не заслуживает нового наказания, пока не совершит другого преступления.
— Ты это правильно заметил и сказал, — отвечал Дон Кихот. — Поэтому я отменяю свой обет в той части, которая касается мести этому рыцарю; но я снова клянусь и подкрепляю свой обет вести такую жизнь, о которой я говорил, пока силой не отниму у какого-нибудь рыцаря шлема, по достоинствам равного этому. И не думай, Санчо, что мои слова, как дым от соломы, уносит ветер, ибо передо мной стоят великие образцы: ведь то же самое, слово в слово, случилось со шлемом Мамбрина, который так дорого обошелся Сакрипанту.
— Да пошлите вы к черту, ваша милость, мой сеньор, все эти обеты! — воскликнул Санчо. — Они только здоровью во вред и совести в ущерб. А нет, так скажите мне: что, если случайно в продолжение многих дней нам не повстречается ни один человек в шлеме, — что нам тогда делать? Неужели вы будете исполнять ваш обет, несмотря на все неудобства и неприятности, как-то: спать одетым, не ночевать в селеньях и подвергать себя тысячам других испытаний, перечисленных этим выжившим из ума стариком, маркизом Мантуанским, обет которого ваша милость собирается воскресить? Подумайте, ваша милость, ведь по всем этим дорогам разъезжают не вооруженные рыцари, а погонщики и возчики: у них не только никаких шлемов нет, но они, пожалуй, за всю свою жизнь о них и не слыхивали.
— Ошибаешься, — ответил Дон Кихот. — Не пройдет и двух часов, как мы повстречаем на этих перепутьях больше вооруженных людей, чем было их в армии, осаждавшей Альбраку из-за прекрасной Анджелики.
— Ну, ладно, пускай будет по-вашему, — ответил Санчо. — Дай-то Бог, чтоб нам повезло и чтобы поскорей пришел нам срок завоевать остров, который мне так дорого стоит, а уж там я умру спокойно.
— Я уже говорил тебе, Санчо, что тебе нечего об этом беспокоиться: не будет острова, так найдется какое-нибудь королевство, вроде Дании или Сольядисы, и оно придется тебе прямо по мерке, как перстень на палец; да тебе же еще лучше будет: ведь королевства эти на твердой земле. Впрочем, мы поговорим об этом в свое время, а теперь посмотри, нет ли у тебя в сумке съестных припасов; подкрепившись, мы тотчас же отправимся на поиски какого-нибудь замка, там переночуем, и я приготовлю бальзам, о котором я тебе рассказывал, ибо, клянусь тебе Богом, у меня сильно болит ухо.
— У меня есть всего-навсего одна луковица, кусочек сыра и несколько корок хлеба, — сказал Санчо. — Все это кушанья, недостойные столь доблестного рыцаря, как ваша милость.
— Как мало ты в этом смыслишь! — воскликнул Дон Кихот. — Так знай же, Санчо, доблесть странствующих рыцарей состоит в том, чтобы не есть по целым месяцам, а если они и едят, то только то, что им попадется под руку. Ты бы знал это твердо, если бы прочел столько романов, сколько я, и хоть много их прочел я, но не запомню, чтобы рыцари когда-либо ели иначе, как по чистой случайности и только на пышных пирах, устраиваемых в их честь; остальные же дни они питались ароматом цветов. Конечно, следует предположить, что они все же ели и удовлетворяли прочие естественные потребности, ибо были, в конце концов, такими же людьми, как и мы; а так как большую часть своей жизни проводили они в лесах и в пустынях и не имели поваров, то следует допустить, что обычной их едой была простая деревенская пища, вроде той, какую ты мне сейчас предлагаешь. Поэтому, друг мой Санчо, пусть не огорчает тебя то, что меня радует, и не старайся повернуть мир и вывести странствующее рыцарство из его привычной колеи.
— Простите мне, ваша милость, — сказал Санчо, — но так как я не умею ни читать, ни писать, о чем я уж вам докладывал, то и правил рыцарской должности я тоже отроду не читал. Впредь я буду возить для вас мешок со всякими сушеными плодами, ибо ваша милость — рыцарь, а для себя, так как я не рыцарь — птицу и вообще вещи посущественнее.
— Я вовсе не говорю, Санчо, — возразил Дон Кихот, — что странствующие рыцари обязаны есть одни только сушеные плоды: я только заметил, что обыкновенно они питались ими да еще некоторыми полевыми травами, которые они умели отыскивать, как и я тоже умею.
— Полезная штука — разбираться в травах, — сказал Санчо, — потому что, как мне это дело представляется, когда-нибудь эта наука нам пригодится.
Тут он вынул из сумки свои припасы, и они оба дружно и мирно принялись за еду. Но, торопясь отправиться на поиски ночлега, они постарались сократить свой убогий и сухой обед. Потом снова сели верхом и погнали своих скакунов, надеясь засветло добраться до жилья. Но солнце зашло, и вместе с ним покинула их надежда достичь желаемого, а так как они находились возле шалашей козопасов, то они и решили там переночевать. Насколько Санчо огорчался, что они так и не доехали до села, настолько же Дон Кихот, напротив, радовался мысли провести ночь под открытым небом, ибо каждый раз, когда это с ним случалось, он считал это новым успехом, подтверждавшим его право на рыцарское звание.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.