Глава XLIII
о второй части советов, преподанных Дон Кихотом Санчо Пансе
Если бы кто-нибудь услышал приведенные нами рассуждения Дон Кихота, он наверное бы не усомнился ни в его здравом уме, ни в благих намерениях. Но, как мы неоднократно указывали на протяжении этой великой истории, он начинал бредить только тогда, когда дело касалось рыцарства, а обо всех других предметах рассуждал с ясным и живым пониманием, так что на каждом шагу поступки его противоречили его суждениям, а суждения — поступкам; но во второй части наставлений, преподанных Санчо, он, выказав незаурядное остроумие, и в мудрости и в безумии своем дошел до высшей точки. А Санчо слушал его с величайшим вниманием и старался сохранить в памяти его советы, надеясь ими воспользоваться, дабы с их помощью благополучно произвести на свет сидевшее в его утробе губернаторство.
Дон Кихот продолжал так:
— Что же касается забот о самом себе и о доме, Санчо, то прежде всего я советую тебе соблюдать чистоту, стричь ногти и не отращивать их подобно иным неряхам, которые по невежеству своему думают, что это украшает руки, между тем как, если не остригать эти отвратительные наросты, они становятся похожими не на ногти, а на черные когти кобчика, питающегося ящерицами, — омерзительный и ни на что не похожий обычай. Никогда, Санчо, не ходи обтрепанным и распоясанным, ибо небрежность в одежде свидетельствует о расслабленности духа, если только под этой небрежностью и распоясанностью не скрывается двуличие, в чем, например, подозревали Юлия Цезаря.
Тщательно выясни, насколько твое положение значительно, и если важность его позволяет твоим слугам носить ливреи, то вели, чтобы эти ливреи были не пышные и яркие, а пристойные и прочные, и распредели их между слугами и нищими, то есть, вместо того чтобы одеть шесть пажей, одень трех нищих и трех пажей, и тогда будут у тебя пажи и на земле и на небе; этого нового способа раздачи ливрей не постигают люди тщеславные.
Не ешь ни лука, ни чеснока, чтобы по их запаху не догадались о твоем мужицком происхождении.
Ходи медленно, говори неторопливо, но не так, чтобы казалось, что ты прислушиваешься к собственным речам, ибо всякая напыщенность дурна.
За обедом ешь мало, за ужином еще меньше, ибо здоровье всего тела куется в кузнице нашего желудка.
Будь умеренным в питье, памятуя, что человек, выпивший лишнее, не хранит тайн и не держит обещаний.
Помни, Санчо, что жевать полагается только одной стороной и что нельзя эрутировать в присутствии посторонних.
— Не понимаю, что значит эрутировать, — перебил Санчо.
Дон Кихот ответил:
— Эрутировать, Санчо, значит — рыгать, но рыгать — одно из самых гадких слов, имеющихся в испанском языке, хотя оно и очень выразительно; поэтому люди просвещенные обратились к латыни и слово рыгать заменили словом эрутировать, а вместо рыганье говорят эрутация; и не важно, что эти выражения не всем понятны; со временем они войдут в наш обиход и станут общепринятыми; это и называется обогащать язык, в котором обычай и простой народ имеют такую власть.
— Даю вам слово, сеньор, — сказал Санчо, — я особенно постараюсь сохранить в памяти ваше наставление и совет насчет рыганья, ибо у меня привычка постоянно рыгать.
— Не рыгать, а эрутировать, Санчо, — сказал Дон Кихот.
— Начиная с нынешнего дня, я буду говорить — эрутировать, — ответил Санчо, — и, ей-Богу, не забуду.
— Далее, Санчо, ты имеешь обыкновение вставлять в свои речи множество пословиц; избегай этого, ибо, хотя пословицы и суть краткие изречения, ты по большей части притягиваешь их за волосы, и они кажутся не столько изречением, сколько просто вздором.
— Ну, тут уж один Бог может помочь, — ответил Санчо, — ибо у меня в голове пословиц больше, чем в книжке, и стоит мне заговорить, как все они разом лезут ко мне на язык и наперебой норовят выскочить все вместе; тогда я хватаю первую попавшуюся и уж не думаю о том, кстати она или некстати; но впредь я постараюсь приводить только те поговорки, которые подобают важности моего сана, ибо в богатом доме на стол собрать не долго, а кто сдает, тот уже не тасует, а кто бьет в набат, сам сидит в безопасности, а чтобы давать и иметь, нужна голова на плечах.
— Правильно, Санчо! — воскликнул Дон Кихот. — Ну, что ж, лепи одну на другую, нанизывай, вали в кучу свои пословицы, — ведь никто тебя за руку не держит: «мать меня наказывает, а я себе знай волчок запускаю!» Я тебе говорю, чтобы ты избегал пословиц, а ты в одну минуту нагородил их целый ворох, и все они сейчас так же впору, как груши, выросшие на сливе. Заметь, однако, Санчо; я не хочу сказать, что пословица, приведенная кстати, кажется мне злом, но громоздить и нанизывать их как попало — значит делать свою речь несуразной и низменной.
Когда будешь сидеть на лошади, не откидывайся всем телом на заднюю луку седла, не расставляй и не вытягивай ног и старайся, чтобы они тесно обхватывали бока лошади, а также не сиди мешком, как будто ты едешь на ослике, ибо по тому, как ты сидишь на коне, легко определить, всадник ты или конюх.
Не злоупотребляй сном, ибо кто не встает вместе с солнцем, тот не наслаждается прелестью дня, и помни, Санчо, что прилежание есть мать удачи, а враг ее, леность, всегда мешает исполнению серьезных намерений.
А теперь я хочу дать тебе последний совет, и, хотя он не относится к украшению тела, все же я прошу тебя крепко его запомнить, ибо, кажется мне, он принесете тебе пользы не меньше, чем все мои предшествующие советы: никогда не спорь о родословной, по крайней мере, никогда не сравнивай одну из них с другой, ибо при сравнении один род естественно окажется знатнее другого, и те люди, которых ты унизишь, возненавидят тебя, а те, кого ты возвысишь, ничем не отблагодарят.
Одежда твоя должна состоять из длинных штанов, длинного камзола и еще более длинного плаща; о шароварах и думать позабудь, ибо они не приличествуют ни рыцарям, ни губернаторам.
Вот пока и все, что мне хотелось тебе посоветовать, Санчо; впоследствии, в зависимости от обстоятельств, я дам тебе новые наставления, а ты постарайся извещать меня о состоянии твоих дел.
— Сеньор, — ответил Санчо, — я прекрасно понимаю, что ваша милость поучает меня вещам добрым, святым и полезным, но как они могут мне пригодиться, если я тотчас же их забуду? Правда, насчет того, чтобы не отращивать ногтей и жениться вторично, ежели представится случай, — эти советы крепко засели у меня в башке; но все прочие штуковины, заковыки и закорючки мне не удержать в голове, и помнить о них я буду, как о каком-нибудь прошлогоднем снеге, а потому не худо бы было вам написать все это на бумажке и дать мне; ничего, что я не умею читать, — я передам записку моему духовнику, чтобы он по мере надобности вбивал и вдалбливал мне в голову ваши правила.
— Ох, грехи мои тяжкие! — воскликнул Дон Кихот. — К лицу ли губернатору не уметь читать и писать? Должен тебе сказать, Санчо, что если кто неграмотен или левша, то это означает одно из двух: либо он сын очень убогих и даже низких родителей, либо сам — человек столь дурной и несерьезный, что на него не могли повлиять ни хороший пример, ни учение. Это в тебе большой недостаток, и я хотел бы, чтобы ты, по крайней мере, научился подписываться.
— Я умею подписывать свое имя, — ответил Санчо, — потому что, когда я был церковным старостой в нашей деревне, я научился рисовать буквы, вроде тех, что ставятся на тюках, и мне говорили, что из них получалось мое имя; а кроме того, я сделаю вид, что у меня отнялась правая рука, и велю другому подписываться за меня: ведь все на свете поправимо, кроме смерти; в моих руках будет губернаторский жезл, и я буду делать все, что мне вздумается; недаром же говорится: «коли отец у тебя алькальд...» А ведь я буду губернатором, — это еще почище алькальда; попробуйте сунуться, мы вам сразу покажем! Пусть-ка чихнут на меня да пеню наложат: «придут по шерсть, а угодят сами под ножницы», а «кого Бог возлюбит, того он и под клетью найдет»; глупые речи богача слывут в свете мудрыми изречениями, а я буду богат, ибо буду губернатором, и к тому же, надо думать, щедрым, значит, никаких моих недостатков никто и не заметит; и незачем мне становиться медом, а то меня мухи скушают; «сколько ты имеешь, сколько ты и стоишь», как говорила моя бабушка; а с человеком зажиточным никто не связывается.
— Будь ты проклят, Санчо! — воскликнул тут Дон Кихот. — Чтоб шестьдесят тысяч дьяволов побрали тебя вместе с твоими пословицами! Уж целый час ты их плетешь, подвергая меня медленной пытке. Будь уверен, что в один прекрасный день эти поговорки доведут тебя до виселицы; из-за них твои вассалы прогонят тебя с острова, или же среди них начнутся восстания. Ну, скажи, откуда ты их набираешь, невежда? И как ты их пристегиваешь, недотепа? Когда мне нужно привести одну какую-нибудь пословицу и применить ее кстати, я тружусь и потею, как землекоп.
— Ей-Богу, сеньор — ответил Санчо, — ваша милость сердится понапрасну. И какого черта вам неможется от того, что я пользуюсь собственным достоянием? Ведь никакого другого капитала у меня нет, как только пословицы да еще раз пословицы; вот в эту минуту лезет мне в голову еще их несколько штук, и все такие подходящие, ладные — ну, прямо, как груши в корзине; однако я их не скажу, ибо: «кто в жизни молчальник, — тот Санчо».
— Далеко тебе до этого Санчо, — сказал Дон Кихот, — ибо ты не только не молчальник, но постоянно точишь лясы, невзирая ни на какие просьбы; а все-таки мне бы хотелось знать, какие такие пословицы пришли тебе в голову и притом так кстати; я напрягаю всю свою память, — а она у меня не плохая, — и не могу подыскать ни одной.
— Да чего лучше, чем эти, — ответил Санчо: — «под зуб мудрости пальца не подкладывай»; «коли скажут: скатертью дорога, и моей жены не замай, — слова не отвечай»; «кувшином ли по камню, камнем ли по кувшину — все едино» — пословицы, подходящие к случаю как нельзя более кстати. Это значит: не тягайся ни с губернатором, ни с другим начальством, а не то пострадаешь, как если бы ты подложил палец под зуб мудрости; впрочем, мудрость тут ни при чем, — был бы зуб, а остальное неважно. Далее: на слова губернатора возражать не приходится, как не приходится возражать, когда тебе говорят: «скатертью дорога, и моей жены не замай». Что же касается пословицы о кувшине и камне, то смысл ее даже слепому ясен. Итак, кто замечает соломинку в глазу ближнего, обязан и в своем глазу заметить бревно, а не то про него скажут: «покойница зарезанной испугалась»; а вашей милости хорошо известно, что дурак у себя дома больше понимает, чем умник в гостях.
— Неправда, Санчо, — возразил Дон Кихот, — дурак ничего не понимает ни в своем, ни в чуждом доме по той простой причине, что на основе глупости нельзя построить мудрое здание. Но довольно об этом, Санчо, — если ты будешь плохим правителем, вина будет твоя, а стыд — мой; но я утешаю себя тем, что исполнил свой долг и преподал тебе советы со всей для меня возможной серьезностью и вдумчивостью; я сдержал свое обещание, и на том мои обязательства кончаются. Поезжай с Богом, Санчо, и да направит он тебя в твоем правлении, и пусть рассеются поскорей все мои тревоги; я боюсь, как бы ты с твоим островом не полетел вверх тормашками, а между тем я бы мог предотвратить это несчастье, открыв герцогу, кто ты такой на самом деле, и объяснив ему, что со всей твоей толщиной и внушительным видом — ты просто-напросто мешок, набитый пословицами и плутнями.
— Сеньор, — возразил Санчо, — если вашей милости кажется, что я не гожусь в губернаторы, я тотчас же от этого откажусь, так как самая малая толика моей души величиною в черный край ногтя для меня дороже всего моего тела; простым Санчо, жующим хлеб с луком, проживу я не хуже, чем губернатор, уплетающий каплунов и куропаток; к тому же, когда мы спим, мы все равны бываем: и знатные и незнатные, и богатые и бедные; а ежели вы, ваша милость, хорошенько подумаете, то вспомните, что вы сами толкнули меня на это губернаторство, а я столько же смыслю в губернаторствах и островах, что твой сарыч; и если вы полагаете, что из-за этого губернаторства дьявол потащит меня в ад, то уж тогда лучше мне оставаться Санчо и попасть в рай, чем сделаться губернатором и отправиться потом в преисподнюю.
— Честное слово, Санчо, — ответил Дон Кихот, — то, что ты сейчас сказал, ясно показывает, что ты достоин управлять тысячей островов: у тебя хорошее сердце, а без этого всякая наука бесплодна; поручи себя милости Божьей и постарайся неукоснительно следовать своему первому побуждению: я хочу сказать, что ты должен всегда иметь твердое и крепкое намерение преуспеть во всяком деле, а Небо всегда способствует нашим благим начинаниям; а теперь пойдем обедать, так как я думаю, что хозяева нас уже ждут.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.