Глава XLII
о советах, которые Дон Кихот преподал Санчо Пансе перед тем, как тот отправился управлять островом, и о других многозначащих вещах
Герцог и герцогиня остались так довольны счастливым и забавным концом приключения с Долоридой, что решили продолжить подобные забавы, видя, что их гости с большой готовностью принимают шутки всерьез; а потому, отдав приказы и распоряжения слугам и вассалам о том, как им обращаться с Санчо, когда он явится на обещанный ему остров в сане губернатора, герцог на следующий день после полета Клавиленьо сказал Санчо, что ему уже пора готовиться и снаряжаться в путь на остров, ибо островитяне ждут его не дождутся, как майского дождика. Санчо отвесил поклон и сказал:
— С тех пор, как я спустился с неба, и с тех пор, как с высоты поднебесья я посмотрел на землю и увидел, какая она маленькая, мое горячее желание сделаться губернатором несколько остыло: какое величие во владении горчичным зерном, какое достоинство и власть в управлении полудюжиной людей ростом с орешек, — ибо мне тогда показалось, что на всей земле никого больше не было. Если бы ваша светлейшая милость соблаговолила пожаловать мне малюсенький кусочек неба, хотя бы в полмили, я бы принял его с бо́льшим удовольствием, чем самый большой остров на свете.
— Друг мой Санчо, — ответил герцог, — я никому не могу подарить кусочка неба, хотя бы величиной с ноготь, ибо один только Господь располагает подобными дарами и милостями; я даю вам то, что могу дать, чудесный и превосходный остров, круглый и ровненький, необыкновенно плодородный и изобильный, и если вы сумеете взяться за дело, то с тамошними благами земными вы заработаете себе царство небесное.
— Ну, ладно, остров так остров, — ответил Санчо, — а я постараюсь так губернаторствовать, чтобы душа моя назло всем мошенникам, отправилась прямо на небо; и иду я на это дело не из корыстолюбивого желания прыгнуть выше своего роста и пробраться в большие люди, а просто потому, что мне любопытно попробовать, какого вкуса это самое губернаторство.
— Если вы только один раз его попробуете, Санчо, — ответил герцог, — то потом вы свои руки проглотите вместе с едой, ибо ничего нет на свете слаще, чем приказывать и видеть, что вам повинуются. И несомненно, что когда ваш господин сделается императором, — а судя по ходу его дел, он, конечно, им сделается, — то уж никакими силами нельзя будет вырвать у него власть, и в глубине души он будет скорбеть и печалиться, что столько лет прожил не императором.
— Сеньор, — ответил Санчо, — я представляю себе, что командовать всегда приятно, хотя бы даже стадом баранов.
— Нам с вами — хоть в одну могилу ложись, — сказал герцог, — и во всем-то вы, Санчо, толк знаете; я надеюсь, что вы будете управлять так же разумно, как вы рассуждаете; ну, а пока довольно об этом; помните же, что не позже, чем завтра, вы отравитесь на остров, а сегодня вечером вам выдадут подобающее вашему сану платье и приготовят все необходимое для путешествия.
— Пускай меня наряжают, как угодно, — ответил Санчо: — какое бы ни было на мне платье, все равно я останусь Санчо Пансой.
— Совершенно справедливо, — сказал герцог, — однако костюмы должны соответствовать должности или сану тех, кто их носит, и, например, законнику неприлично одеваться солдатом, а солдату — священником. Вы, Санчо, будете одеты наполовину ученым и наполовину капитаном, ибо острову, который я вам пожаловал, науки нужны в такой же мере, как и военное искусство, а военное искусство в такой же мере, как и науки.
— Ну, в науках-то я не силен, — возразил Санчо, — я даже азбуке не учился; впрочем, достаточно мне будет помнить «Христа», и я стану хорошим губернатором. Что же касается военного искусства, то, если мне дадут оружие, я, с Божьей помощью, не выпущу его из рук, пока не упаду.
— Памятуя о столь великих вещах, — ответил герцог, — вы, Санчо, наверное, никогда не сделаете ни одной ошибки.
В это время вошел Дон Кихот, и, когда ему сообщили, в чем дело, и объявили, что Санчо вскоре отправляется на губернаторство, он взял его за руку и с разрешения герцога увел к себе в комнату, чтобы преподать ему советы насчет исполнения этой должности. Войдя к себе, он запер дверь и, почти насильно заставив Санчо сесть рядом с собой, начал спокойным голосом:
— Я возношу бесконечные благодарения небу, друг мой Санчо, что прежде и раньше, чем счастье улыбнулось мне, на твою долю выпала великая удача. Я уповал на благоприятную судьбу, чтобы вознаградить тебя за верную службу, и вот теперь — я только начинаю подниматься на вершину, а ты уже до срока и вопреки всем законам здравого мышления видишь желания свои исполненными. Другие люди дают взятки, упрашивают, недоедают, недосыпают, клянчат, упорствуют — и не добиваются своей цели; а иной, едва явившись, неизвестно как и почему, добивается именно той должности и положения, на которые столь многие рассчитывали; и тут кстати можно вспомнить весьма подходящее изречение: всеми нашими домогательствами распоряжается удача или неудача. Для меня ты, можно сказать, просто-напросто пентюх; ты вот и не вставал спозаранку, не проводил бессонных ночей, ни о чем не хлопотал, а между тем стоило только духу странствующего рыцарства слегка коснуться тебя, — и, ни с того ни с сего, тебя сделали правителем острова. Говорю я это к тому, о Санчо, чтобы ты не приписывал оказанной тебе милости собственным заслугам; нет, возблагодари за нее сперва Небо, которое полегоньку все налаживает к лучшему, а затем уже и орден странствующего рыцарства, заключающий в себе столько величия. Заставь же сердце свое поверить тому, что я тебе сказал, о сын мой, а затем внимательно выслушай своего Катона, который желает преподать тебе советы, быть твоим вождем и путеводной звездой, дабы указать тебе путь и привести тебя к безопасной гавани из того бурного моря, в которое ты собираешься ринуться; ибо должности и высокие посты суть не что иное, как глубокая пучина смятения.
И прежде всего, о сын мой, ты должен бояться Бога; ибо в страхе Божием заключена премудрость, а сделавшись мудрым, ты уже не будешь совершать ошибок.
Во-вторых, обрати взоры свои на самого себя и старайся познать себя, ибо более трудного познания нельзя себе и представить. А познав себя, ты не будешь надуваться, как лягушка, захотевшая сравняться с волом; в противном случае ты в своем горделивом безумии уподобишься павлину с его пышным хвостом и уродливыми ногами: ибо помни, что ты раньше пас свиней.
— Это правда, — ответил Санчо, — но тогда я был еще мальчишкой, а подросши немного, я стал пасти уже не свиней, а гусей. Однако, по-моему, это не имеет значения: ведь не все правители происходят из королевского племени.
— И то правда, — сказал Дон Кихот, — а потому людям незнатного происхождения надлежит при исполнении своей высокой должности проявлять мягкую снисходительность; разумно применяемая, она избавляет от злобной клеветы, от которой трудно бывает уберечь себя служилому человеку.
Выставляй на вид, Санчо, скромность своего происхождения и не стыдись признаваться, что ты родом из крестьян; ибо, видя, что ты этого сам не стыдишься, никто не будет стыдить тебя; скорее старайся быть смиренным праведником, а не надменным грешником. Бесчисленны люди, которые, родившись в низком сословии, достигли высших почестей, сделавшись папами и императорами; и я мог бы привести этому столько примеров, что ты утомился бы, слушая меня.
Помни, Санчо: если ты изберешь путем своим добродетель и будешь совершать лишь добродетельные поступки, тебе не придется завидовать княжеским или королевским деяниям, ибо кровь наследуется, а добродетель приобретается, и сто́ит она гораздо больше, чем кровь.
А раз все это так, то если ты будешь жить на своем острове и к тебе случайно приедет кто-нибудь из родственников, не гони его и не обижай, а, напротив, прими его, чествуй и угощай, и тогда ты будешь угоден Небу, которое не велит презирать ни одного из своих созданий, и вместе с тем ты воздашь должное разумным велениям природы.
Если ты привезешь с собой жену (ибо не следует, чтобы правители, выполняющие долгосрочные должности, были разлучены со своими супругами), поучай ее, просвещай и обтачивай ее природную грубость, ибо часто бывает, что все приобретенное умным губернатором гибнет и пропадает по вине его неотесанной и глупой жены.
Если же вдруг ты овдовеешь (что всегда может случиться) и твое положение позволит тебе жениться на девице из более знатного рода, то смотри, как бы она не разыграла из себя удочку с крючком и не стала говорить: «ни за что, ни за что, а впрочем, можете оставить»; ибо истинно говорю тебе, что за все взятки, принятые женой судьи, муж ее ответит в день страшного суда, и после смерти он заплатит вчетверо за все дела, которые он при жизни не пожелал взять в свои руки.
Никогда не руководись законом собственного произвола, ибо ему следуют только невежды, мнящие себя большими умниками.
Пусть слезы бедняка встретят в тебе больше сострадания, но не меньше справедливости, чем жалобы богатого.
Постарайся обнаружить правду, и да не помешают тебе в этом ни подарки и посулы богача, ни рыдания и мольбы бедного.
Там, где может и должно иметь место беспристрастие, не подвергай виновного всей строгости закона, ибо слава сурового судьи ничем не лучше славы судьи милостивого.
Если когда-нибудь жезл правосудия склонится в твоей руке, то пусть он это сделает не под тяжестью даров, а под бременем сострадания.
Если тебе когда-нибудь придется разбирать тяжбу твоего врага, то забудь о своей неприязни и думай только том, на чьей стороне правда.
Пусть при разбирательстве чужих дел тебя не ослепляет личное пристрастие, иначе ты совершишь ошибки, которые большей частью бывают неисправимы, а если и исправимы, то в ущерб твоему доброму имени и состоянию.
Если придет просить у тебя правосудия какая-нибудь красивая женщина, отврати глаза от ее слез и уши от ее стонов и тщательно разбери сущность ее просьбы, если не хочешь, чтобы разум твой утонул в ее слезах, а твоя добродетель — в ее вздохах.
Если тебе придется присудить кого-нибудь к наказанию, не терзай его слуха жестокими словами, ибо довольно для несчастного мук его наказания, чтобы прибавлять к ним еще жестокие речи.
Смотри на виновного, приведенного к тебе на суд, как на человека несчастного, подверженного слабостям нашей испорченной природы, и во всех своих решениях будь к нему милостив и сострадателен, не нарушая, однако, интересов противной стороны, ибо, хотя все свойства божества равны, все же в наших глазах наибольшим величием и красотой отличается милосердие, а не правосудие.
Если ты последуешь этим предписаниям и правилам, Санчо, дни твои будут долги, слава твоя будет вечной, награда твоя — преизбыточна и блаженство — несказанно; ты поженишь детей по собственному усмотрению, сыновья твои и внуки будут считаться благородными, ты проживешь свою жизнь в мире среди благорасположенных людей, а когда придет она к концу, ты встретишь смерть в кроткой и зрелой старости, и маленькие нежные ручки твоих правнуков закроют тебе глаза. Все эти наставления должны послужить к украшению твоей души; а теперь я дам тебе несколько советов, касающихся украшения тела.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.