Песнь XV
Второй круг. — Завистливые. — Ангел братолюбия. — Подъем на третий уступ. — Третий круг. — Гневливые. — Примеры кротости в видениях.
Как много в небе между часом третьим
И дня началом видно сферы той,
Что век кружит, подобно резвым детям,
Пути так много в тверди голубой
Светилу дня пройти осталось к ночи;
Был вечер там, здесь полночь предо мной.
Лучи в лицо нам ударяли косо;
Мы направлялись прямо на закат,
Прошедши путь немалый от откоса.
Почуяв, что сильней лицо томят
Сиянья мне, чем прежде, я вопроса
Не разрешил, неведомым объят,
И руки поднял я броней к вершине,
Сложивши их в защиту пред челом,
Чтоб лишний блеск ослабить в их твердыне.
Как от воды иль зеркала скачком
Луч прядает в противном направленье,
Вверх восходя под самым тем углом,
Под коим пал, и в том же отдаленье
От линии, куда идет отвес
(Как учит нас в науке наблюденье),
Так поражен я был лучом с небес,
Здесь преломившимся, как мне казалось,
И отклонил я тотчас взор.
«Отец мой милый! Что такое сталось,
Что защитить очей не в силах я? —
Так я спросил. — Не солнце ль приближалось?»
И он: «Не диво, что небес семья
Твое слепит еще столь сильно зренье:
Посол грядет позвать нас в те края.
Уж близок час, узришь сии виденья
Не с тягостью, но с чувством огневым,
Сколь сил тебе дано от Провиденья».
Тут стали мы пред Ангелом святым,
И кротко рек он: «Шествуйте в обитель
По ступеням уж менее крутым».
Со мной взбираться стал по ним учитель,
И «Beati misericordes» хор
Воспел в тылу и «слава, победитель!»
Мы оба шли одни по высям гор,
И я, и вождь. И пользу я задумал
Извлечь себе, вступя с ним в разговор.
И думал я: спрошу его, к чему, мол,
Романский дух упомянул: запрет
Сообществу? И я спросил, что думал.
И он на то: «Познав, в чем высший вред
Его греха, он этим нас желает
Предостеречь от горших слез и бед.
Пока в вас душу только то прельщает,
Что обществом дробится вновь и вновь,
Как мех, в вас зависть вздохи вызывает.
Но если б к миру высшему любовь
Всегда горе влекла желанье ваше,
Вам этот страх не мог бы портить кровь,
И чем вас больше там зовущих „наше“,
Тем больше каждому дается благ,
И тем сильней горит любовь в той чаше».
«Во мне мой глад не только не иссяк,
Но стал, — я рек, — сильней, чем был дотоле.
И ум объял сомненья больший мрак.
Как может быть, что благо, чем в нем боле
Владетелей, сильней их богатит,
Чем если бы далось немногим в доли?»
И он: «За то, что лишь земное зрит
Рассудок твой, извлек ты мысль незрелу,
Что будто здесь свет правды мраком скрыт.
Но Благо то — Ему же нет пределу,
Ни имени — к любви так точно льнет,
Как солнца луч к светящемуся телу.
В ком больший жар, тот больше обретет,
Так что чем шире в ком любовь, в заслугу
Над тем сильней и светлый луч растет.
Чем больше душ к тому стремятся кругу,
Тем боле там любви, и тем сильней
Льют жар любви, как зеркала друг другу.
Но коль твой глад не стих с моих речей,
Жди Беатриче, и в небесном взоре
У ней прочтешь ответ на все полней.
Заботься же, чтоб зажили здесь вскоре,
Как эти две, все прочие пять ран,
Что закрываются чрез скорбь и горе».
Сказать желая: «Ты во мне туман,
Рассеял...» — смолк я, видя в то мгновенье,
Что мы вошли в круг новый чудных стран.
И, мнилось, там я в некоем виденье
Восхищен был экстазом, как певец,
И вижу храм и в нем людей стеченье.
И входит в храм Жена и, как венец
Всех матерей, вещает кротко: «Чадо!
Что сделал с нами Ты? Вот Твой отец
И я с великой скорбию средь града
Тебя искали». — И лишь смолкнул глас,
Как все, что зрел я, скрылось вмиг от взгляда.
Потом я зрел другую, что из глаз
Струила дождь, какой родит досада
За оскорбленную гордыню в нас.
И говорит: «Коль ты владыка града,
За имя чье шел спор между богов,
Отколь блеснула всех наук отрада,
О Пизистрат! Пролей злодея кровь,
Кто смел обнять дочь нашу без боязни!»
И, мнилось, он, весь кротость и любовь,
Ей отвечал, исполненный приязни:
«Что ж делать с тем, кто нам желает зла,
Коль тех, кто любит нас, подвергнем казни?»
Потом толпу я видел без числа,
Что ка́меньем Стефана побивала,
Крича «мучь, мучь!», исполненная зла.
И юноша, над кем уж смерть летала,
К земле поник и устремил врата
Очей своих в глубь райского портала.
И к Богу сил мольба им пролита.
Да не осудит Он его тиранов,
С таким лицом, что скорбь в нас отперта.
Когда мой дух вернулся из туманов
В действительность, к предметам в мире сем
Я понял смысл нелживых тех обманов.
Мой вождь, кому я мог казаться тем,
На ком сейчас вериги сна разбили,
Рек: «Что с тобой? Ты ослабел совсем?
И вот идешь уж боле, чем полмили,
Закрыв глаза и с путами у ног,
Как бы вино иль сон тебя томили».
«Отец ты мой! Когда б ты внять мне мог,
Я б рассказал, — сказал я, — ту причину,
По коей я в ходьбе так изнемог».
И он: «Носи ты не одну личину,
А сто личин, ты б от меня не скрыл
Из дум твоих малейших ни едину.
Ты зрел затем виденья, чтоб не мнил
Не допустить тех мирных волн до груди,
Что льются к нам из тока вечных сил.
И не спросил я: „что с тобой?“ — как люди,
Чей глаз не в силах в спящем отгадать,
Хранится ль жизнь еще в своем сосуде;
Но я спросил, чтоб мощь тебе придать,
Как делают с ленивым, побуждая,
Его скорей дремоту разогнать».
Мы шли в вечернем, сумраке, вперяя,
Насколько можно, взоры в даль и в высь,
Где поздний луч еще сверкал, пылая.
И клубы дыма издали неслись
Навстречу нам, темнее ночи мглистой,
И негде было от него спастись!
Наш взор затмив, он отнял воздух чистый.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.