Глава L
в которой выясняется, кто такие были волшебники и палачи, высекшие дуэнью и исщипавшие и поцарапавшие Дон Кихота, а также рассказывается о том, как паж герцогини отвозил письмо жене Санчо Пансы, Тересе Панса
Сид Амет, кропотливейший исследователь всех мелких подробностей этой правдивой истории, сообщает нам, что, когда донья Родригес покинула свою спальню, чтобы отправиться в комнату Дон Кихота, а другая дуэнья, спавшая с ней рядом, заметила ее уход, а так как все дуэньи — большие охотницы поразузнать, послушать и обо всем пронюхать, то она пошла следом за доньей Родригес, и притом так тихонько, что та и не заметила. А увидев, что донья Родригес вошла в комнату Дон Кихота, она, не желая отступать от свойственного всем дуэньям обыкновения заниматься сплетнями, тотчас же побежала к сеньоре герцогине и сообщила ей, что донья Родригес находится в комнате Дон Кихота. Герцогиня сказала об этом герцогу и попросила у него разрешения пойти туда с Альтисидорой и узнать, какое дело у дуэньи к Дон Кихоту. Герцог разрешил, и обе женщины, таясь и крадучись, осторожно переставляя ноги, подошли к двери Дон Кихота и стали так близко, что им было слышно все, что в комнате говорилось; когда же герцогиня услышала, что Родригес вынесла на улицу тайну истечений ее Аранхуэса, ни она, ни Альтисидора не могли этого стерпеть и, охваченные гневом и жаждой мести, внезапно ворвались в комнату, поцарапали Дон Кихота и высекли дуэнью, как уже об этом было рассказано; ибо оскорбления, направленные против красоты и самомнения женщин, особенно сильно возбуждают их гнев и зажигают их жаждой мести. Герцогиня рассказала обо всем случившемся герцогу, чем весьма его развеселила, а затем, решив продолжать потеху и шутки над Дон Кихотом, она отправила того самого пажа, который исполнял роль Дульсинеи в комедии ее мнимого расколдования (о каковом деле Санчо Панса, занятый делами своего губернаторства, успел основательно забыть), к жене Санчо, Тересе Панса, с письмом от ее мужа и своим собственным, прибавив к ним в виде подарка большую нитку отличных кораллов.
Далее в истории нашей рассказывается, что паж был малый смышленый и ловкий и что он с большой охотой отправился в деревню Санчо, надеясь угодить своим господам; подъезжая к деревне, он увидел много женщин, стиравших в ручье белье, и спросил их, не знают ли они, где живет женщина по имени Тереса Панса, жена некоего Санчо Пансы, оруженосца рыцаря, именующегося Дон Кихотом Ламанчским; услышав эти слова, одна из девушек, стиравших белье, поднялась и ответила:
— Тереса Панса — моя мать, а этот Санчо — мой сеньор батюшка, а рыцарь, про которого вы говорите — наш хозяин.
— Ну, тогда подойдите ко мне, девушка, — ответил паж, — и проводите меня к вашей матушке, так как я привез ей письмо и подарок от вашего батюшки.
— С большим удовольствием, мой сеньор, — отвечала девушка, которой по виду можно было дать лет четырнадцать.
И, поручив белье, которое она стирала, одной из подруг, не обувшись и не оправившись, как была, босая и растрепанная, она одним скачком очутилась перед лошадью пажа и сказала:
— Поезжайте прямо, ваша милость, наш дом у самого въезда в деревню, а матушка моя горько тужит, так как уже давно не получает весточки от моего сеньора батюшки.
— Зато я привез ей такие добрые вести, — ответил паж, — что ей будет за что благодарить Господа Бога.
Девочка, прыгая и подскакивая, добежала до дому и, не успев войти в него, на пороге закричала:
— Выходите, матушка Тереса, выходите, выходите, к нам приехал какой-то сеньор с письмами и разными вещами от моего доброго батюшки.
На крик ее появилась матушка, Тереса Панса, занятая прядением кудели; на ней была серая юбка и притом такая короткая, что невольно думалось, будто ей ее обрезали по непоказанное место, корсаж серого цвета и нательная рубашка. По виду ей было за сорок лет, но она не казалась старой и была крепкая, прямая, жилистая и смуглая; увидев свою дочь и пажа, ехавшего верхом на лошади, она спросила:
— В чем дело, дочь моя, кто этот сеньор?
— Я покорный слуга госпожи моей, доньи Тересы Панса, — отвечал паж.
С этими словами он соскочил с коня и весьма почтительно опустился на колени перед сеньорой Тересой.
— Позвольте мне вашу руку, сеньора донья Тереса, — продолжал он, — я приветствую вашу милость как собственную и законную супругу сеньора дона Санчо Пансы, полномочного губернатора острова Баратария.
— Ах, сеньор мой, полноте! Что это вы делаете? — ответила Тереса. — Я не какая-нибудь придворная, а простая бедная крестьянка, дочь оральщика и жена странствующего оруженосца, а вовсе не губернатора.
— Нет, ваша милость, — сказал паж, — вы — достойнейшая супруга архидостойнейшего губернатора; и, чтобы убедиться в правде моих слов, примите, ваша милость, письма и подарок.
Тут он вытащил из кармана нитку кораллов с золотыми шариками и, надев ей на шею, продолжал:
— Вот вам письмо от сеньора губернатора, а послала меня к вам сеньора герцогиня, которая просила передать вам эти кораллы и письмо.
Тереса остолбенела, а дочь ее еще больше; наконец девочка сказала:
— Убейте меня на этом месте, если все это не дело нашего хозяина, сеньора Дон Кихота: это, наверное, он подарил моему батюшке губернаторство или графство, которые сколько раз ему обещал.
— Совершенно верно, — ответил паж: — благодаря заслугам сеньора Дон Кихота, сеньор Санчо в настоящее время состоит губернатором острова Баратария, как вы это узнаете из этого цисьма.
— А прочтите-ка вы его, ваша милость, сеньор дворянин, — сказала Тереса, — потому что, хоть прясть я мастерица, но читать нисколечко не умею.
— И я тоже не умею, — прибавил Санчика, — но подождите меня здесь, я пойду и позову кого-нибудь грамотного — или самого священника, или бакалавра Самсона Карраско; они охотно придут сюда, чтобы узнать новости о моем батюшке.
— Незачем их звать, — ответил паж, — я хоть и не умею прясть, но читать-то умею и прочту вам письмо.
Тут он прочитал письмо, которое мы уже приводили, а потому не станем его здесь повторять; затем он вынул из кармана письмо герцогини, гласившее так:
Друг мой Тереса, отменные качества души и ума вашего мужа Санчо побудили и заставили меня просить моего мужа герцога пожаловать ему в управление один из многочисленных островов, которыми мой супруг владеет. У меня есть сведения, что он управляет им, как орел, вследствие чего я и, само собой разумеется, супруг мой, герцог, им премного довольны; я возношу великие благодарения небу за то, что не ошиблась, выбрав себе такого правителя; ибо следует вам знать, сеньора Тереса, что найти на свете хорошего губернатора очень и очень трудно, а между тем дай мне Бог сделаться такой же хорошей, каким хорошим оказался Санчо в своем правлении.
Я посылаю вам, дорогая моя, нитку кораллов с золотыми шариками и была бы счастлива подарить вам не кораллы, а перлы Востока; вспомним, однако, пословицу: «кто тебе бросил кость, тот твоей смерти не ищет»; надеюсь, что со временем мы познакомимся и подружимся с вами, и одному Богу известно, что еще может случиться. Передайте мой привет вашей дочери Санчике и скажите ей от моего имени, чтобы она была готова, ибо я подыщу ей знатного жениха, когда она менее всего будет этого ожидать.
Я слышала, что в ваших краях много крупных желудей, пришлите их мне дюжины две; собранные вашими руками, они будут мне особенно приятны; напишите мне подробно, как ваше здоровье и как вы поживаете, а если у вас есть в чем-нибудь нужда, скажите только слово, и всякое ваше желание будет исполнено; и да хранит вас Бог.
Дано в моем поместье.
Любящий вас друг
Герцогиня.
— Ах, — вскричала Тереса, прослушав это письмо, — какая добрая, простая и совсем не гордая сеньора! С такой сеньорой хоть в одну могилу ложись! Это тебе не жены идальго из нашей деревни, воображающие, что раз они дворянки, так и ветер на них не дуй; ходят в церковь с такими церемониями, что и самой королеве подстать, а на крестьянку даже не взглянут, почитая это для себя позором; эта же добрая сеньора, хоть и герцогиня, а называет меня в письме своим другом и обращается со мной, как с ровней; а за это дай ей Бог возвыситься и сравняться с самой высокой колокольней во всей Ламанче. Что же касается желудей, сеньор мой, то я пошлю их ее светлости целую меру; и уж такие они крупные, что все будут приходить на них смотреть и диву даваться. Ну, а теперь, Санчика, похлопочи о том, чтобы угостить этого сеньора; позаботься о его коне, принеси из хлева яичек, нарежь побольше сала и накорми его по-княжески; он и собой хорош и вести привез добрые — значит, заслужил угощение; а я тем временем сбегаю к соседкам и расскажу им о нашей радости да зайду к отцу священнику и цирюльнику, маэсе Николасу; ведь они и в прежние время и теперь — сердечные друзья твоего батюшки.
— Все исполню, матушка, — отметила Санчика, — но только смотрите, отдайте мне половину этого ожерелья; я ни за что не поверю, что сеньора герцогиня такая безголовая, что все ожерелье прислала вам одной.
— Все оно будет твоим, — сказала Тереса, — только дай мне поносить его на шее несколько дней; право же, у меня при виде его сердце радуется.
— Ваше сердце еще больше обрадуется, — сказал паж, — когда вы рассмотрите сверток, покрытый дорожным чехлом: это — костюм из тончайшего сукна, который губернатор только один раз надевал на охоту и теперь посылает его сеньоре Санчике.
— Дай Бог, чтобы он мне служил тысячу лет! — воскликнула Санчика. — Да и привезшему его тысячу лет жизни желаю, а если мало, так и две тысячи.
Между тем Тереса с письмами в руках и с ожерельем на шее побежала по улице, барабаня пальцами по письмам, как по бубну, и, повстречавшись случайно со священником и Самсоном Карраско, принялась приплясывать и приговаривать:
— Да-с, теперь родня у нас не бедная, мы теперь губернаторствуем; не верите, так приведите сюда самую что ни на есть первую дворянку, — я ей покажу, где ее место.
— Что случилось, Тереса Панса? Отчего вы так дурите и что это у вас за бумаги?
— И совсем я не дурю, а в руках у меня письма от герцогинь и губернаторов, и на шее у меня — настоящие кораллы для чтения «Богородицы», а крупные зерна, по которым читают «Отче наш», — из кованого золота, и сама я — губернаторша.
— Кроме Всевышнего, никто на свете вас не поймет, Тереса; мы не знаем, что вы хотите сказать.
— А вот, посмотрите сами, — ответила Тереса и протянула им письма.
Священник прочитал их вслух для того, чтобы Самсон Карраско послушал тоже; затем Самсон и священник посмотрели друг на друга, изумленные тем, что прочитали, а бакалавр спросил, кто привез эти письма. Тереса предложила им отправиться к ней домой и самим посмотреть на гонца: это не юноша, а чистое золото и привез он ей еще один подарок, которому и цены не сыщешь. Священник снял с шеи кораллы, рассмотрел их со всех сторон, и, убедившись, что они настоящие, изумился еще больше и сказал:
— Клянусь саном, который ношу, я не знаю, что сказать и подумать об этих письмах и подарках; я вижу и осязаю настоящие кораллы; а в то же время читаю, что какая-то герцогиня просит прислать ей две дюжины желудей.
— Да, куда ни кинь, всюду — клин! — заметил на это Карраско. — А впрочем, пойдем посмотрим на того, кто привез эти письма; быть может, он разрешит все наши сомнения.
Так они и сделали, и Тереса вернулась с ними домой. Они застали пажа за просеиванием ячменя для своей лошади, между тем как Санчика нарезала сало для яичницы, чтобы угостить гонца; наружность и изящный наряд пажа им очень понравились, и сами они обменялись с ним учтивыми поклонами, а затем Самсон попросил гостя сообщить им новости о Дон Кихоте и Санчо Пансе, прибавив, что они уже прочитали письма Санчо и сеньоры герцогини, но все же находятся в недоумении и никак не могут понять, какое у Санчо губернаторство и какой остров, ибо все или почти все острова, находящиеся в Средиземном море, принадлежат его величеству королю. На это паж ответил:
— Что сеньор Санчо Панса — губернатор, в этом не может быть никакого сомнения; но чем он управляет, островом или не островом, — об этом не берусь судить; довольно и того, что это селение насчитывает более тысячи человек; что же касается желудей, то госпожа моя герцогиня очень проста в обхождении и вовсе не гордая: ей ничего не стоит попросить у крестьянки прислать ей желудей, ей случалось посылать на село с просьбой одолжить ей гребень; ибо должен сказать вам, сеньоры, что самые знатные дамы в Арагоне отнюдь не так щепетильны и заносчивы, как в Кастилии, и обходятся со своими людьми чрезвычайно просто.
Беседа их была прервана в эту минуту появлением Санчики, принесшей в подоле яйца:
— Скажите мне, сеньор, — обратилась она к пажу, — с тех пор как мой батюшка сделался губернатором, он, чего доброго, носит длинные штаны?
— Я не обратил на это внимания, — ответил паж, — но, наверное, он такие именно и носит.
— Ах, Господи Боже! — воскликнула Санчика. — Как бы я хотела его увидеть в таком наряде! Разве не удивительно, что с самого детства у меня было желание увидеть когда-нибудь моего батюшку в длинных штанах?
— И увидите, ваша милость, — ответил паж, — будете живы — увидите. Ей-Богу, если его губернаторство продолжится еще месяца два, мы его увидим не только в штанах, но и в дорожной маске.
Священник и бакалавр отлично поняли, что паж подтрунивает; но их сбивало с толку то, что кораллы были настоящие и что Санчо прислал охотничий костюм, который Тереса уже успела показать им; они посмеялись над желанием Санчики, но еще больше рассмешили их слова Тересы, когда она сказала:
— Сеньор священник, разузнайте, пожалуйста, не едет ли кто-нибудь из нашей деревни в Мадрид или в Толедо; я хочу поручить купить мне круглые, настоящие и заправские фижмы, притом модные и самые что ни на есть лучшие; право слово, я желаю соблюдать честь моего супруга-губернатора, насколько у меня хватит сил, а кроме того, если на меня стих найдет, то возьму и поеду ко двору и заведу себе карету, как и все прочие; ведь у кого муж в губернаторах, тому разрешается иметь и содержать карету.
— Ну, конечно, матушка, — сказала Санчика, — и дай Бог, чтобы это случилось не завтра, а сегодня; я буду восседать с госпожой моей матушкой в карете, и пускай себе соседки говорят: «Вы посмотрите только, как эта, такая-сякая, дочь провонявшего чесноком мужика расселась и развалилась в карете, словно папесса!» Пускай их шлепают себе по грязи, а я буду разъезжать в карете, и нога моя не коснется земли. А все злые языки на свете — пусть они пропадут и сквозь землю провалятся! Лишь бы мне было тепло, а там пускай себе люди смеются! Ну что, разве я плохо говорю, матушка?
— Нет, дочка, ты очень даже хорошо говоришь, — ответила Тереса, — мой добрый Санчо предсказывал мне и это и еще бо́льшие благополучия, и ты увидишь, дочка, что я стану еще графиней; главное — это ступить на счастливую дорожку; твой добрый отец, которого можно назвать также отцом всех поговорок, не раз мне говаривал: «дают тебе коровку — беги за веревкой», значит, дают губернаторство — бери его, дают графство — хватай, предлагают хороший подарочек — суй его в карман, а нет, так спи себе и не отвечай, когда счастье и удача стучатся в ворота твоего дома!
— Да и какое мне дело до того, что станут болтать люди, когда я задеру нос и выряжусь по последней моде? — прибавила Санчика. — Есть же пословица: «обрядили пса в посконные штаны, никакие псу собаки не нужны».
Услышав это, священник сказал:
— Я начинаю думать, что в роду Панс все рождаются на свет с мешком пословиц: я не видел ни одного в их семействе, который не сыпал бы поговорками в любой час и при любом разговоре.
— Совершенно верно, — ответил паж, — сеньор губернатор Санчо тоже говорит пословицы на каждом шагу; и хотя не все они приходятся кстати, но все же они доставляют удовольствие, и мои господа, герцог и герцогиня, очень их хвалят.
— Итак, ваша милость, сеньор, — воскликнул бакалавр, — вы продолжаете утверждать, что Санчо в самом деле губернатор и что на свете действительно существует герцогиня, которая пишет его жене и посылает ей подарки? Мы трогали руками эти подарки и читали письма, а все-таки отказываемся верить и полагаем, что это одно из приключений нашего земляка Дон Кихота, который, как известно, считает, что все с ним случается не иначе, как по волшебству; вот почему я почти готов сказать, что мне хочется потрогать и пощупать вашу милость, чтобы выяснить, кто вы такой: призрачный посол или человек из мяса и костей.
— Сеньоры, — ответил паж, — все, что я могу о себе сказать, это то, что я настоящий посол и что сеньор Санчо Панса — подлинно губернатор, и что мои господа, герцог и герцогиня, могли пожаловать и пожаловали ему губернаторство и что, по слухам, Санчо Панса управляется со своим делом превосходнейшим образом; волшебство это или нет — об этом уж вы рассудите, ваши милости, сами, а я вам рассказал все, что мне известно, клянусь в этом жизнью моих родителей, которые еще живы и которых я горячо люблю и уважаю.
— Может быть, все это и так, — ответил бакалавр, — но dubitat Auguаstinus 1.
— Пусть себе сомневается, кто хочет, — возразил паж, — а только все, что я сказал, — правда. И правда всегда всплывает над ложью, как масло над водой; а нет, так operibus credite et non verbis 2, пусть кто-нибудь из вас, сеньоры, отправится со мной, и тогда глаза его увидят то, чему не верят уши.
— Давайте я поеду с вами, — сказала Санчика. — Посадите меня, ваша милость, сеньор мой, на круп вашей лошади, и я c большим удовольствием поеду повидаться с моим сеньором батюшкой.
— Дочерям губернаторов не полагается разъезжать по дорогам в одиночестве, без карет, носилок и большой толпы слуг.
— А мне, ей-Богу, все равно, как ехать, на ослице или в карете, — ответила Санчика, — вот уж я, действительно, не привередлива.
— Замолчи, дочка, — перебила ее Тереса, — ты сама не знаешь, что́ говоришь, а этот сеньор вполне прав: другие времена, другие и нравы; когда твой отец был просто Санчо — и ты была попросту Санчикой, теперь же он губернатор, а ты — сеньора; кажется, я говорю дело.
— Сеньора Тереса говорит лучше, чем ей это кажется, — ответил паж. — Ну, а теперь дайте мне поесть и отпустите меня поскорей, так как я хотел бы уехать обратно еще засветло.
На это священник сказал:
— Пожалуйте ко мне, ваша милость, чтобы разделить мою скудную трапезу, ибо у сеньоры Тересы, при всем ее добром желании, не найдется чем угостить столь доброго гостя.
Паж долго отказывался, но в конце концов согласился, что так ему будет лучше, и священник с большой радостью повел его к себе, надеясь расспросить его подробнее о Дон Кихоте и его подвигах.
А бакалавр предложил Тересе написать за нее ответ на полученные письма; но она не пожелала, чтобы бакалавр вмешивался в ее дела, потому что считала его насмешником, и предпочла подарить хлебец и два яйца грамотному церковному служке, который и написал ей оба письма: одно — к мужу, другое — к герцогине; в них отразилась вся премудрость Тересы, и из писем, приводимых в этой великой истории, они не самые плохие, как, впрочем, вы в этом убедитесь впоследствии.
1
Августин сомневается (лат.).2
Верьте делам моим (лат.).
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.