Глава LI
о дальнейшем управлении Санчо и о других занятных событиях
Наступил день после той ночи, в которую губернатор совершил свой обход и которую дворецкий провел не смыкая глаз, ибо его мысли были заняты красотою лица и изяществом переодетой девушки; а майордом остаток этой ночи употребил на составление письма к своим господам, в котором он сообщал им обо всем, что делал и говорил Санчо Панса, причем его равно изумляли слова и дела губернатора, так как эти поступки и речи представляли странное смешение ума и глупости. Наконец сеньор губернатор проснулся, и по приказанию доктора Педро Ресио на завтрак ему было предложено немного варенья и четыре глотка холодной воды — вещи, которые Санчо охотно променял бы на ломоть хлеба и гроздь винограда; но, видя, что его принуждают и согласия его не спрашивают, он покорился с большим прискорбием души и терзанием желудка; ибо Педро Ресио уверил его, что умеренная и легкая пища оживляет мысль и что такая еда вполне подобает особам начальствующим и занимающим важные должности, требующие затраты не столько телесных сил, сколько душевных.
Несмотря на всю эту софистику, Санчо так мучался от голода, что в сердце своем проклинал и губернаторство и даже того, кто ему его пожаловал; тем не менее, покушав варенья и оставшись голодным, он и в этот день занялся судопроизводством, и первым делом явился к нему один приезжий, который в присутствии майордома и прочей челяди заявил следующее:
— Сеньор, по владениям одного вельможи протекает многоводная река, разделяющая их на две части. (Я прошу вашу милость выслушать меня внимательно, ибо дело это важное и несколько запутанное.) Так вот, через эту реку переброшен мост, и около него стоит виселица и нечто вроде судилища, в котором обыкновенно заседают четверо судей, наблюдая за выполнением закона, изданного владельцем реки, моста и поместья и гласящего следующее: «Каждый переходящий по мосту с одного берега на другой, обязан под присягой заявить, куда он идет и с какой целью; и, если он скажет правду, его пропускают дальше, а если же солжет, то его без всякого снисхождения лишают жизни, вздернув на стоящую рядом виселицу». С тех пор как суровые условия этого закона стали всем известны, много людей переходило через мост, и как только выяснялось, что, поклявшись, они говорили правду, судьи позволяли им свободно следовать дальше. Но однажды случилось, что некий человек, приведенный к присяге, поклялся и заявил, подтверждая слова свои клятвой, что он пришел сюда для того, чтобы его повесили на этой виселице. Клятва эта смутила судей, и они сказали: «Если мы позволим этому человеку проследовать дальше, то выйдет, что он поклялся ложно, и в таком случае, согласно закону, должен умереть; если же мы его повесим, то ведь он поклялся, что явился сюда для того, чтобы его повесили, — следовательно, клятва его правдива, и согласно тому же закону, он должен быть отпущен на свободу». И вот, я вас спрашиваю, ваша милость, сеньор губернатор, что делать судьям с этим человеком, потому что они по сей час пребывают в смущении и нерешительности. Прослышав о высоком и проницательном разуме вашей милости, они послали меня к вам, дабы я от их имени попросил вашу милость дать ваше заключение в этом запутанном и неясном деле.
На это Санчо ответил:
— Право же, эти сеньоры судьи, пославшие вас ко мне, отлично могли бы этого и не делать, потому что я человек скорей тупой, чем проницательный; а впрочем, изложите-ка мне еще раз ваше дело так, чтобы я его хорошенько понял; может быть, мне удастся попасть в самую точку.
Посланный снова повторил то, что он уже сказал раньше, и тогда Санчо заявил:
— Сдается мне, что это дело можно решить в двух словах, и вот как. Этот человек поклялся, что пришел для того, чтобы его повесили, и если его повесят, то клятва его окажется правдивой и по закону его нужно было бы отпустить и позволить ему пройти через мост; если же его не повесят, то выйдет, что клятва его ложна, и по тому же закону он заслуживает виселицы.
— Сеньор губернатор рассуждает вполне правильно, — ответил посланный, — вы, без сомнения, поняли и уразумели это дело в совершенстве, так что лучше и желать нельзя.
— В таком случае, я полагаю так, — сказал Санчо: — пусть судьи пропустят ту половину этого человека, которая сказала правду, и повесят другую половину, которая солгала: таким образом все условия перехода через мост будут соблюдены в точности.
— Но ведь тогда, сеньор губернатор, — возразил посланный, — придется этого человека разрезать на две половины — одну правдивую, а другую лживую, а если его разрежут, он неизбежно умрет, тогда закон не будет выполнен ни в одной, ни в другой своей части, а, между тем, совершенно необходимо соблюсти его полностью.
— Послушайте-ка, милейший сеньор, — ответил Санчо, — если только я не болван, то у вашего путника есть столько же оснований помереть, как и остаться в живых и перейти через мост; ибо, поскольку правда дарует ему жизнь, постольку ложь осуждает его на смерть, а раз это так, то передайте сеньорам, которые вас ко мне послали, что решение мое таково: ввиду того, что у них столько же оснований для того, чтобы его осудить, как и для того, чтобы оправдать, то пусть они разрешат ему свободно перейти, ибо всегда похвальнее делать добро, а не зло; под этим решением и подписался бы собственноручно, если бы только умел подписываться; и все, что я тут по этому случаю сказал, я взял не из своей головы, а просто-напросто припомнилось мне одно из многочисленных наставлений, преподанных мне моим господином Дон Кихотом накануне моего приезда на этот остров в качестве губернатора; заключалось же оно в том, чтобы я всегда склонялся на сторону милосердия в том случае, если какое-нибудь судебное дело внушит мне сомнение; и Господу было угодно напомнить мне об этом правиле, которое к разбираемому нами делу подходит как нельзя более кстати.
— Совершенно верно, — ответил майордом, — и я уверен, что сам Ликург, давший законы лакедемонянам, не мог бы решить этого дела лучше, чем это сделал великий Панса. Закончим на этом наше утреннее заседание, и я сейчас распоряжусь, чтобы сеньора губернатора угостили обедом по его вкусу.
— Этого-то мне и надо, скажу прямо, начистоту! — воскликнул Санчо. — Дайте мне только поесть, а потом пускай всякие запутанные и неясные дела сыплются на меня градом, — я их в один миг разрешу.
Майордом сдержал свое слово, так как ему не хотелось брать греха на душу и морить голодом такого разумного губернатора; да и к тому же он рассчитывал в тот же вечер закончить комедию с Санчо, сыграв с ним последнюю шутку, согласно полученному им приказу.
И вот, в этот самый день, когда Санчо наелся наперекор всем правилам и предписаниям доктора Тиртеафуэры и уже вставал из-за стола, прибыл гонец с письмом от Дон Кихота к губернатору. Санчо велел секретарю прочесть его сначала про себя, и если в письме не окажется сообщений, которые следует хранить в тайне, прочитать его потом вслух. Секретарь так и сделал и, пробежав письмо, сказал:
— Это письмо можно прочесть громко, потому что все, что сеньор Дон Кихот пишет вашей милости, следовало бы записать и пропечатать золотыми буквами; а пишет он следующее:
Письмо Дон Кихота Ламанчского к Санчо Пансе, губернатору острова Баратария
В то время как я опасался, что до меня дойдут слухи о новом нерадении и оплошностях, друг мой Санчо, я получил известие о твоей рассудительности и посему воздал особые благодарения Небу, которое властно вознести на высоты бедняка, валявшегося в навозе, и глупца сделать разумным. Мне сообщают, что ты правишь совсем как человек, а смирением уподобляешь себя бессловесной твари, — так смиренен ты во всем, что касается твоей особы; однако должен тебе заметить, Санчо, что для поддержания достоинства своего сана часто приходится и бывает необходимо поступать наперекор смирению своего сердца; ибо лицо, коему вверена важная должность, обязано заботиться о своем достоинстве согласно требованиям своего сана и бороться с наклонностями, внушаемыми его низменным происхождением. Одевайся всегда хорошо, ибо даже дубина, если ее разукрасить, не кажется больше дубиной; я не хочу сказать, что тебе следует наряжаться и обвешивать себя разными побрякушками и что, будучи судьей, ты должен одеваться как солдат, но тебе надлежит носить одеяние, приличествующее твоему сану, и заботиться о том, чтобы оно всегда было чисто и опрятно.
Чтобы заслужить расположение народа, которым ты управляешь, ты должен в числе много другого соблюдать следующие два правила: во-первых, будь со всеми приветлив (впрочем, об этом я говорил тебе раньше), а во-вторых, старайся всегда обеспечить людям изобилие продовольствия, ибо ничто так не ожесточает сердце бедняков, как недостача и голод.
Не издавай слишком много указов, а если уж вздумаешь их издать, то старайся, чтобы они были дельными, а главное, чтобы их соблюдали и исполняли; ибо указы, которых никто не исполняет, ничем не отличаются от неизданных; мало того, они еще внушают мысль, что у правителя, издавшего их, хватило разума и власти, чтобы их составить, но не хватило мужества настоять на их соблюдении; законы же, внушающие страх, но не соблюдаемые, подобны тому чурбану, который сделался царем у лягушек: сначала они его испугались, а потом стали презирать и ездить на нем верхом. Будь отцом для добродетелей и отчимом для пороков. Постоянная суровость так же нехороша, как и постоянная кротость; избери средний путь между этими двумя крайностями, ибо в нем-то и состоит истинная мудрость. Осматривай тюрьмы, бойни и рынки на площадях; ибо посещение губернатором этих мест — вещь очень важная; оно утешает узников, надеющихся на скорое разрешение их дел, устрашает мясников, заставляя их отвешивать правильно, и по той же причине внушает страх рыночным торговкам. Если ты на беду свою алчен, женолюбив и лакомка (чего, впрочем, я не думаю), то не показывай этого, если народ и твои приближенные проведают о твоих особенных наклонностях, то они возьмутся за тебя с этой стороны и низвергнут тебя в бездну погибели. Пробегай и проглядывай, обдумывай и передумывай те советы и поучения, которые я написал для тебя накануне твоего отъезда на губернаторство, и, соблюдая их, ты убедишься, что они окажут тебе ценную помощь и выручат тебя во всех тяготах и затруднениях, которые на каждом шагу постигают губернаторов. Напиши герцогу и герцогине и выкажи им свою благодарность; ибо неблагодарность — дочь гордости и один из величайших грехов, какие только существуют; а человек, питающий благодарность к тем, кто его облагодетельствовал, показывает, что он проявит себя благодарным и к Господу Богу, одарившему и продолжающему одарять его великими милостями.
Сеньора герцогиня отправила к твоей жене, Тересе Панса, нарочного с платьем и особым подарком, и мы скоро ожидаем ее ответа. Я был немного болен из-за одного кошачьего дела, которое весьма повредило моему носу, но все окончилось благополучно, ибо если одни волшебники меня преследуют, зато другие меня защищают.
Сообщи мне, имеет ли состоящий при тебе дворецкий что-нибудь общее с графиней Трифальди, как ты подозревал, и пиши мне обо всем, что с тобой случится, раз мы живем так близко друг от друга, тем более, что я собираюсь вскоре прекратить эту досужую жизнь, для которой я не рожден.
У меня вышло тут одно дело, которое, думается мне, может навлечь на меня немилость герцога и герцогини; но, хотя мне это и тягостно, я все же не очень этим огорчен, ибо в конце концов я должен больше заботиться об исполнении своего долга, чем об их удовольствии, согласно известному изречению: amicus Plato, sed magis amica veritas 1. Пишу тебе это по-латыни, так как полагаю, что с тех пор, как ты сделался губернатором, ты успел изучить этот язык. Прощай, и да охранит тебя Господь от того, чтобы внушить людям сострадание.
Твой друг
Дон Кихот Ламанчский.
С большим вниманием прослушал Санчо письмо, а все присутствующие при этом похвалили послание Дон Кихота и нашли его весьма разумным; вслед затем Санчо встал из-за стола и, подозвав секретаря, заперся с ним в своих покоях, так как ему хотелось, не откладывая этого дела, тотчас же ответить господину своему Дон Кихоту; он велел секретарю написать все то, что он ему скажет, не прибавляя и не опуская ни одного слова; тот так и сделал. Ответное письмо было следующего содержания.
Письмо Санчо Пансы к Дон Кихоту Ламанчскому
Обремененность моя делами столь велика, что мне не хватает времени почесать себе голову и даже постричь ногти, так что ногти у меня такие большущие, что прямо беда.
Сообщаю вам это, дорогой мой сеньор, для того, чтобы ваша милость не сердилась за то, что я до сих пор не писал, хорошо или плохо живется мне на моем острове; а голодаю я на нем так, как не голодал даже в те времена, когда мы с вами вдвоем скитались по лесам и пустыням.
Намедни господин мой герцог писал мне и сообщал, что на остров этот проникли какие-то шпионы с намерением меня убить, но доселе удалось мне обнаружить из них только одного, некого лекаря, которого держат здесь на жалованье для того, чтобы он сживал со света всех прибывающих сюда губернаторов; зовут его доктор Педро Ресио, и родом он из Тиртеафуэры, — судите сами, ваша милость, что это за имя! Как тут не побояться принять смерть от его руки? Этот доктор сам про себя говорит, что не его дело лечить болезни, когда они появляются; его дело — предупредить болезнь до ее появления; и в качестве лекарства он прописывает все время диету, так что его больные под конец становятся одна кожа да кости, как будто худоба не есть зло почище иной лихорадки. Словом, он морит меня голодом, а я помираю от злости; ведь я-то думал, что, сделавшись губернатором, буду есть горячее и пить прохладительное, буду нежить свою плоть на голландских простынях и на пуховиках, а вместо того я живу в такой скудости, как какой-нибудь отшельник, и так как делаю я это не по доброй воле, то как бы меня в конце концов черти не побрали.
До сих пор я еще и податей не получал и никаких взяток не брал; и не понимаю, что бы это такое значило, потому что здешние люди говорили мне, что обыкновенно, когда на этот остров назначается губернатор, то еще до прибытия его сюда жители дарят ему или ссужают большие деньги, и что так ведется не только у здешних губернаторов, но и у всех правителей вообще.
Прошлой ночью, делая обход острова, наткнулся я на очень красивую девушку в мужском платье и на ее брата, переодетого женщиной; мой дворецкий влюбился в эту девицу и в мыслях своих избрал ее себе в супруги, — так, по крайней мере, он говорит; а я прочу юнца себе в зятья; сегодня мы оба поговорим о наших намерениях с отцом их, по имени Диего де ла Льяна; он такой идеальный и старый христианин, что лучше и не требуется.
Рынки я посещаю, следуя советам вашей милости, и вчера видел одну торговку, которая продавала свежие орешки: и, обнаружив, что она к мере свежих орешков подсыпает меру старых, гнилых и пустышек, я распорядился все эти орехи отдать в Школу закона Божия, — там уж сумеют в них разобраться, а торговке я запретил в течение двух недель появляться на рынке. Говорят, что я поступил правильно; а я одно только скажу вашей милости: здесь в народе держится мнение, что рыночные торговки — самое злое отродье на свете, потому что они все бесстыдны, бессердечны и нахальны, и я с этим согласен, так как немало их видел и в других городах.
Я очень доволен, что сеньора моя герцогиня написала моей жене Тересе Панса и послала ей подарок, о котором говорит ваша милость, и в свое время я постараюсь выказать ей свою благодарность; поцелуйте ей от моего имени ручки, ваша милость, и передайте, что дары ее попали не в дырявый мешок, — она в этом убедится на деле.
Мне бы не хотелось, чтобы у вашей милости вышли какие-нибудь неприятности с герцогской четой, потому что, если ваша милость с ними поссорится, то, понятно, это и мне в ущерб, да и не хорошо будет, если ваша милость, внушая мне благодарность, сама не выкажет ее по отношению к людям, которые осыпали вас столькими милостями и так радушно приняли в своем замке.
Что касается вашего кошачьего дела, то я тут ничего не понял; впрочем, полагаю, что дело идет о какой-нибудь обычной подлости, которую злые волшебники снова учинили вашей милости; вы мне об этом расскажете, когда мы увидимся.
Хотелось бы мне послать что-нибудь вашей милости, да не знаю, что, — разве что несколько клистирных наконечников, прикрепляемых к пузырям; у нас на острове выделывают их очень занятно, ну, да если губернаторство мое продлится, то я всеми правдами и неправдами разыщу, что вам послать.
Если жена моя Тереса Панса пришлет мне письмо, то заплатите за его доставку и перешлите мне, так как мне очень хочется узнать что-нибудь о моем доме, жене и детях. А засим да избавит Господь Бог вашу милость от зловредных волшебников и да поможет он мне подобру-поздорову закончить мое губернаторство, хоть я на это и не надеюсь, так как думаю, что благодаря заботам доктора Педро Ресио живым отсюда мне не выбраться.
Слуга вашей милости
Губернатор Санчо Панса.
Секретарь запечатал письмо и тотчас же отправил гонца обратно, а все шутники, состоявшие при Санчо, собрались вместе и сговорились, как им спровадить нового губернатора. Санчо провел вечер за составлением распоряжений, улучшавших управление его области, которую он считал островом: он распорядился, чтобы повсюду была воспрещена розничная продажа съестных припасов и чтобы был разрешен ввоз вина из каких угодно областей, при том, однако, условии, чтобы каждый раз точно устанавливалось место его происхождения и чтобы цена на вино назначалась сообразно с его стоимостью, качеством и известностью; а продавцы, переименовывающие вино или разбавляющие его водой, должны были караться смертной казнью; он понизил цену на всякого рода обувь, особенно на башмаки, которые, по его мнению, стоили чрезмерно дорого; определил размеры жалованья слуг, которые без удержу мчались по пути корыстолюбия; наложил суровые наказания на тех, кто днем или ночью вздумал бы петь непристойные и бесчинные песни; запретил слепцам распевать стихи о чудесах, если только они не могут доподлинно доказать, что чудеса эти действительно совершились, ибо Санчо полагал, что большинство чудес, о которых распевают слепцы, — мнимые и только подрывают веру в истинные; он создал и учредил должность альгвасила для бедняков, но не с тем, чтобы тот их преследовал, а с тем, чтобы проверял, действительно ли они бедны; ибо часто маска притворного увечья и показных язв прикрывает воровские руки и здоровых пропойц. Одним словом, он сочинил столько прекрасных распоряжений, что они по сей день соблюдаются в тех краях и носят название Установлений великого губернатора Санчо Пансы.
1
Платон мне друг, но истина дороже (лат.).
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.