Глава LII
в которой рассказывается о приключении дуэньи Долориды, то есть утесненной дуэньи, по имени донья Родригес
Сид Амет повествует, что, излечившись от кошачьих царапин, Дон Кихот нашел, что жизнь, которую он ведет в замке, противоречит всем уставам странствующего рыцарства, и потому он решил проститься с герцогской четой и отправиться в Сарагосу, где вскоре должны были начаться празднества; там рассчитывал он заработать себе доспехи, которые на подобных состязаниях выдаются победителю. И вот, однажды, когда он, сидя за столом с герцогом и герцогиней, уже собрался исполнить свое намерение и попросить у них разрешения уехать, вдруг совсем неожиданно в дверях большой залы появились две (как потом выяснилось) женщины, с головы до ног одетые в траур, одна из которых упала к ногам Дон Кихота и, растянувшись на полу во весь рост, припала губами к его стопам и стала испускать такие печальные, глубокие и скорбные стоны, что все, кто видел и слышал ее, пришли в большое смущение; а герцог и герцогиня, хотя и предполагали, что кто-нибудь из их домочадцев пожелал, вероятно, подшутить над Дон Кихотом, все же, видя, как исступленно вздыхает, стонет и плачет эта женщина, пребывали в сомнении и нерешительности. Наконец Дон Кихот, движимый состраданием, поднял женщину с пола и попросил ее открыть заплаканное лицо и откинуть покрывало. Она повиновалась, и тогда все увидели то, чего никак не ожидали: ибо под покрывалом оказалось лицо герцогской дуэньи, доньи Родригес; вторая женщина в трауре была ее дочь, соблазненная сыном богатого крестьянина. Все знавшие ее изумились, особенно же герцогская чета, ибо хоть они и считали ее недалекой особой, но все же не предполагали, что она способна на подобное сумасбродство. Наконец донья Родригес, обратившись к своим господам, заговорила так:
— Ваши светлости, соблаговолите разрешить мне немного побеседовать с этим рыцарем, ибо мне это необходимо для того, чтобы благополучно выйти из затруднения, в которое я попала вследствие наглости одного бесчестного мужлана.
Герцог ответил, что он дает ей разрешение и позволение говорить с сеньором Дон Кихотом, сколько ей будет угодно. Тогда она обратила лицо свое и речь к Дон Кихоту и сказала:
— Некоторое время тому назад, о доблестный рыцарь, я довела до вашего сведения, что один недостойный крестьянин нанес обиду и оскорбление моей возлюбленной и обожаемой дочери, которая сейчас стоит, бедняжка, перед вами, и вы обещали мне заступиться за нее и исправить причиненное ей зло; а теперь до меня дошла весть о том, что вы желаете покинуть наш замок и пуститься на поиски приключений, — пошли вам Бог удачи! Мне, однако, не хотелось бы, чтобы вы пустились в дорогу, не вызвав сначала на поединок этого разнузданного, беспутного деревенщину с целью заставить его жениться на моей дочери; ведь перед тем, как взойти на ее ложе, он обещал ей стать ее мужем; надеяться же на правосудие сеньора, моего герцога, было бы столь же безрассудно, как искать на вязе груш, и я уже вам секретным образом объяснила, почему. Я кончила; пошли же Господи, вашей милости доброго здоровья, и да не оставит он также и нас, бедных!
На эти слова Дон Кихот ответил весьма важно и напыщенно:
— Добрая дуэнья, сдержите ваши слезы или, лучше сказать, осушите их и не тратьте даром ваши вздохи; ибо я берусь восстановить честь вашей дочери, для которой было бы полезнее не спешить принимать на веру обещания влюбленных, ибо обычно они легко даются и с большим трудом исполняются; итак, с разрешения сеньора моего герцога, я тотчас же отправлюсь на поиски этого беспутного юнца, разыщу его, вызову на поединок и, если он откажется сдержать данное им слово, непременно его убью; ибо главная задача моего служения — это прощать смиренных и карать гордецов, я хочу сказать, — помогать несчастным и сокрушать притеснителей.
— Вашей милости незачем утруждать себя розысками крестьянина, на которого жалуется эта добрая дуэнья, — сказал герцог, — так же, как незачем вашей милости просить у меня разрешения бросить ему вызов, ибо я считаю, что вы его уже вызвали; я берусь сам передать ему ваш вызов и заставить принять его и явиться для ответа сюда в замок; я предоставлю вам обоим удобное место для поединка, с соблюдением всех условий, которые долг и обычай велят соблюдать в таких делах; равным образом я оставлю за собой право суда над вами, которое обязаны охранять все властители, отводя место для поединка в пределах своих владений.
— Опираясь на ваше обещание, — ответил Дон Кихот, — я, с разрешения вашей светлости, немедленно объявляю, что на этот раз поступаюсь своим званием и нисхожу до низкого состояния обидчика, приравнивая себя к нему и предоставляя ему, таким образом, возможность сразиться со мною; и, хотя он здесь отсутствует, я все же вызываю его на поединок и обвиняю в том, что он совершил зло, обманув эту несчастную, которая была девицей, а теперь по его вине, перестала быть ею; в силу чего он обязан либо исполнить данное им обещание, став ее законным мужем, либо пасть на поединке.
И он тотчас же снял со своей руки перчатку и бросил ее на середину залы, а герцог поднял ее, заявив, что, как он уже сказал, принимает от имени своего вассала этот вызов; что срок поединка назначается через шесть дней; что местом боя будет площадь замка, а оружием — обычное рыцарское вооружение: копье, щит, разъемные латы и все прочие принадлежности, без обмана, хитрости или колдовства, так как все эти предметы будут осмотрены и проверены судьями поединка; но прежде всего необходимо, чтобы эта достойная дуэнья и эта непутевая девица доверили сеньору Дон Кихоту право защищать их, ибо в противном случае ничего нельзя будет предпринять, и вызов рыцаря останется без последствий.
— Я доверяю ему это дело, — сказала дуэнья.
— И я тоже, — прибавила в смущении заплаканная, застыдившаяся девица.
Когда, таким образом, договорились о поединке, и герцог уже придумал, как ему устроить это дело, дамы в трауре удалились, а герцогиня распорядилась, чтобы впредь с ними обращались не как с ее прислужницами, а как со знатными странницами, прибывшими к ее двору искать правосудия; поэтому им были отведены особые покои, и им стали прислуживать, как чужеземкам, к великому смущению остальных служанок, которые никак не могли взять в толк, чем кончится глупая дерзость доньи Родригес и ее незадачливой дочери. В эту самую минуту, словно для большего оживления этой потехи и доброго завершения пира, появился в зале паж, который отвозил письмо и подарки Тересе Пансе, жене губернатора Санчо Пансы; его прибытие весьма обрадовало герцога и герцогиню, которым весьма не терпелось узнать, как прошла его поездка; они его об этом спросили, и паж ответил, что он не может все рассказать в кратких словах, и еще при посторонних, и потому да будет ему позволено рассказать им об этом наедине, а тем временем пусть их светлости позабавятся письмами; и с этими словами он вынул два письма и передал их в руки герцогине. На одном из них было написано: «Письмо к сеньоре герцогине, а как по прозванью, не знаю», а на другом: «Мужу моему Санчо Пансе, губернатору острова Баратария, — дай ему Господь больше лет жизни, чем мне самой». Герцогиня, как говорится, сидела словно на иголках, до того ей хотелось скорее прочитать письмо; она вскрыла его, пробежала про себя и, решив, что его можно огласить и дать послушать герцогу и всем приближенным, прочла следующее:
Письмо Тересы Панса к герцогине
Большую радость доставило мне, моя сеньора, письмо, что ваше высочество мне написали, потому что, поистине, было оно для меня желанным. Нитка кораллов очень хороша, да и охотничий костюм моего мужа ничем ей не уступит. А что ваша светлость произвели супруга моего Санчо в губернаторы, так это для всей нашей деревни большая приятность, хотя никто у нас этому не верит, особливо же священник, цирюльник маэсе Николас и бакалавр Самсон Карраско; а мне это нипочем: ведь раз это и впрямь так, то пускай себе каждый говорит, что ему хочется; но уж если говорить правду, то, не получи я кораллов и костюма, я бы и сама этому не поверила, так как у нас на деревне все считают муженька моего олухом и не могут себе представить, чтобы из него вышел хороший правитель, ибо до сих пор он ничем, кроме стада коз, не управлял; да поможет ему Господь и да направит он все его труды на пользу его деткам.
А я порешила, дорогая сеньора моя, с дозволения вашей светлости растворить ворота своему счастью и поехать в столицу, развалившись в карете, чтобы у всех моих завистников — их у меня уже тысячи — глаза полопались; а потому умоляю вашу светлость сказать моему мужу, чтобы он прислал мне сколько можно деньжат, и лучше побольше, — ведь в столице расходы громадные, хлебец стоит реал, а фунт мяса тридцать мараведи́, — просто разорение; а ежели ему неудобно, чтобы я туда отправилась, так пусть поскорее мне об этом сообщает потому, что у меня уж ноги на месте не стоят — до того не терпится пуститься в дорогу; опять же кумушки и соседки мои уверяют, что если мы с дочкой, наряженные и расфуфыренные, появимся в столице, то мой муж станет известен благодаря мне, а не я благодаря ему, потому что многие, наверно, будут спрашивать: «Что это за сеньоры едут в карете?» — а лакей мой в ответ: «Это — супруга и дочь Санчо Пансы, губернатора острова Баратария». Так-то все и узнают про Санчо, а меня все будут почитать и никаких гвоздей.
До чего мне досадно, я и сказать не могу, что у нас в этом году не было урожая желудей, но все-таки посылаю вашему высочеству полмеры с небольшим, — каждый желудь я сама сорвала в лесу и отобрала, но только покрупнее этих не могла найти, а хотелось бы мне, чтобы они были величиной в страусовое яйцо.
Не забудьте, ваше великолепие, написать мне, а уж я непременно вам отвечу и сообщу и о своем здоровье и обо всем, что у нас в деревне случится, а пока сижу у себя дома, моля Господа Бога хранить ваше высочество, да и меня не позабыть своими милостями. Дочка моя Санча и сынок целуют руки вашей милости.
Та, которая больше бы хотела повидать вашу светлость, чем писать ей.
Ваша слуга
Тереса Панса.
С большим удовольствием прослушали все присутствующие письмо Тересы Пансы, особенно же герцогская чета; и затем герцогиня спросила Дон Кихота, считает ли он позволительным вскрыть письмо, адресованное губернатору, которое, наверно, тоже превосходно. Дон Кихот ответил, что готов сам его вскрыть, чтобы доставить всем это удовольствие; так он и сделал и прочитал следующее:
Письмо Тересы Панса к супругу ее Санчо Пансе
Письмо твое я получила, дорогой мой Санчо, и уверяю тебя и клянусь, как христианка и католичка, что я чуть с ума не сошла от радости. Знаешь ли, дружок, когда я услышала, что ты — губернатор, мне показалось, что я сейчас упаду замертво от восхищения; ты ведь знаешь поговорку: «внезапное счастье убивает так же, как и большое горе». А у дочки твоей Санчики, от великой радости, неприметно для нее, даже струйка пролилась. Передо мной лежал костюм, который ты мне прислал, на шее у меня висели кораллы, присланные мне сеньорой герцогиней, в руках держала я письма, гонец, принесший их, стоял передо мной, — а мне все думалось и казалось, что все, что я вижу и трогаю руками, — просто сон; да и кто бы мог подумать, что козопас сделается губернатором островов? Помнишь, дружок, как моя матушка говорила: «кто много проживет, много и увидит»? Говорю это к тому, что надеюсь увидеть еще и побольше этого, если останусь жива: право, я не успокоюсь, пока не увижу тебя арендатором или откупщиком: правда, кто на этих должностях допускает злоупотребления, того дьяволы всегда к себе забирают, — ну, а деньги-то у таких людей всегда есть и не переводятся. Сеньора герцогиня сообщит тебе, что я желаю отправиться в столицу. Подумай и напиши мне, хочешь ли ты этого, а уж я постараюсь не осрамить тебя там, разъезжая в карете.
Священник, цирюльник, бакалавр и даже причетник никак не могут поверить, что ты — губернатор, и говорят, что все это — наваждение или волшебство, как и все приключения твоего господина Дон Кихота; а Самсон говорит, что отправится к тебе и вышибет у тебя из головы это губернаторство, а Дон Кихоту выбьет из башки его сумасбродства; но я на это только посмеиваюсь и поглядываю на свою нитку коралловую да прикидываю, какое платье выйдет из твоего костюма для нашей дочки.
Я послала сеньоре герцогине немного желудей, — право, мне хотелось бы, чтобы они были из чистого золота. Пришли мне несколько жемчужных ожерелий, если у вас их на острове носят.
А новости у нас в деревне такие: Берруэка выдала свою дочку за какого-то никудышного живописца, который приехал в нашу деревню малевать все, что ему предложат; совет наш поручил ему нарисовать королевский герб над воротами аюнтамьенто; мазилка потребовал за это два дуката, ему их выдали вперед, он проработал с неделю и в конце концов так ничего и не нарисовал, заявив, что ему никак не написать столько всякой всячины; деньги он вернул обратно, а потом все-таки женился, словно и взаправду какой-нибудь мастер: теперь он оставил кисти, взялся за лопату и ходит себе в поле, что твой дворянин. Сын Педро де Лобо нахватал степеней, носит тонзурку и готовится к духовному званию; а об этом узнала Мингилья, внучка Минго Сильвато, и подала на него жалобу, так как он дал слово на ней жениться; злые языки даже болтают, что она от него забеременела, но он от этого наотрез отпирается.
В этом году у нас неурожай на оливки, и во всей деревне не сыщешь ни капли уксуса. Проходил мимо нас полк солдат и увел с собой трех девок из нашей деревни; я не буду называть тебе их имен, потому что, может быть, они еще вернутся и найдут себе мужей, и никто не станет обращать внимания на то, какие у них есть изъяны.
Санчика вяжет кружева, зарабатывает в день чистых восемь мараведи́ и прячет их в копилку, чтобы собрать себе на приданое, но ей незачем больше его зарабатывать.
Фонтан, что у нас на площади, высох; молния ударила в позорный столб, — дай Бог, чтоб и со всеми другими случилось то же.
Жду ответа на мое письмо и твоего решения насчет моей поездки в столицу; а засим да пошлет тебе Господь больше лет жизни, чем мне самой, или, по крайней мере, столько же, так как не хотелось бы мне оставлять тебя одного на этом свете.
Твоя жена
Тереса Панса.
Письма эти вызвали у слушателей восторг, смех, похвалы и изумление, а тут, в довершение забавы, прибыл гонец с письмом Санчо к Дон Кихоту, которое, будучи тоже прочитано вслух, заставило всех усомниться в мнимой глупости губернатора. Герцогиня удалилась, чтобы расспросить пажа о том, что с ним случилось в деревне у Санчо, и паж подробно рассказал ей обо всем, не умолчав ни об одной мелочи; затем он передал ей желуди и врученный ему Тересой сыр, который, по ее словам, был превосходен и не чета даже трончонским сырам. Герцогиня приняла его с большим удовольствием, и тут мы с ней расстанемся, чтобы рассказать, как закончилось губернаторство великого Санчо Пансы, цвета и зерцала островных губернаторов.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.