Глава LXI
о том, что случилось с Дон Кихотом при въезде его в Барселону и о других вещах, более правдивых, чем разумных
Три дня и три ночи провел Дон Кихот у Роке, но если бы он прожил у него триста лет, то и тогда бы он не перестал присматриваться к образу жизни разбойников и удивляться ему: в одном месте они пробуждались, в другом завтракали; то они бежали, сами не зная от кого, то поджидали, сами не зная чего. Они спали на ногах, то и дело прерывая сон, и переходили с места на место. Все время они посылали разведчиков, выслушивали дозорных, раздували фитили своих аркебуз, хотя аркебуз-то у них было мало, а большинство из них были вооружены кремневыми пистолетами. Роке проводил ночи вдали от своих, в каких-то тайниках и убежищах, никому из них не известных, так как многочисленные приказы барселонского вице-короля с объявлением награды за голову Роке вызывали в нем постоянную боязнь и тревогу, и он ни на кого не смел положиться, опасаясь, что даже его собственные люди убьют его или выдадут правосудию, — поистине, жалкая и убогая жизнь.
Наконец, заброшенными дорогами, тайными и окольными тропинками, Роке с Дон Кихотом, Санчо и еще шестью оруженосцами пробрались в Барселону. Они прибыли на набережную в ночь праздника святого Иоанна; и, обняв Дон Кихота и Санчо (которому он только теперь отдал обещанные десять эскудо), Роке расстался с ними после того, как они обменялись тысячей взаимных любезностей и предложений услуг.
Роке ушел, а Дон Кихот так, как был, верхом на коне, стал дожидаться рассвета. И, действительно, вскоре на балконах Востока показался светлый лик Авроры, радуя если не слух человеческий, то, во всяком случае, травы и цветы; впрочем, в то же самое мгновение слух путников порадовали доносившиеся, видимо из города, звуки множества гобоев и барабанов, звон бубенчиков и крики бегунов, возглашавших: «Эй, расступись! Дорогу! Дорогу!» Аврора уступила свое место солнцу, лик которого, чуть-чуть побольше маленького щита, понемногу начал подниматься над горизонтом.
Дон Кихот и Санчо оглянулись по сторонам и увидали море, которого раньше никогда не видели; оно показалось им огромным и необъятным, куда больше, чем лагуны Руидеры, виденные ими в Ламанче; они заметили также галеры, стоявшие около набережной; тенты их были спущены, открывая взору множество значков и флагов, колыхавшихся по ветру и ласкавших своим легким прикосновением воду; а внутри галер раздавались звуки рожков, труб и гобоев, и вблизи и вдали оглашавших воздух нежными или воинственными напевами. Затем галеры пришли в движение, изображая на лоне тихих вод нечто вроде морского сражения, между тем как на берегу множество роскошно одетых всадников, выехавших из города на прекрасных конях, затеяли подобную же игру. Солдаты на галерах все время стреляли из мушкетов, так же как и отряды, расположенные на стенах города и в фортах, и тяжелая артиллерия сотрясала воздух своими грозными раскатами, на которые отвечали палубные пушки с галер. Веселое море, ликующая земля, прозрачный воздух, лишь изредка заволакиваемый дымом от пальбы, — все это вносило и вливало внезапную радость в души людей.
Тем временем разряженные всадники с криком, гиканьем и шумными возгласами подскакали к тому месту, где стоял смущенный и изумленный Дон Кихот, и один из них, тот самый, что получил письмо от Роке, громким голосом сказал Дон Кихоту:
— Добро пожаловать в наш город, зерцало, маяк, путеводная звезда и компас странствующего рыцарства, как если бы это все было предо мной. Добро пожаловать, доблестный Дон Кихот Ламанчский — не ложный, мнимый и поддельный, выведенный в некоторых новейших историях, но истинный, подлинный и настоящий, изображенный Сидом Аметом Бененхели, цветом всех историков!
Дон Кихот не ответил на это ни слова, да и всадники не ждали от него ответа; кружась и гарцуя вместе со всеми своими спутниками, они устроили настоящую скачку вокруг Дон Кихота, который, обратившись к Санчо, сказал:
— Эти люди нас узнали; готов биться об заклад, что они прочли не только нашу подлинную историю, но и ту, новейшую, опубликованную арагонцем.
Тут всадник, уже раньше говоривший с Дон Кихотом, снова подскакал к нему и сказал:
— Прошу вашу милость, сеньор Дон Кихот, пожаловать за нами; мы все — покорные слуги вашей милости и добрые друзья Роке Гинарта.
Дон Кихот на это ответил:
— Если всякая учтивость рождает встречную, то ваша учтивость, сеньор кабальеро, — родная дочь или близкая родственница учтивости Роке Гинарта. Ведите же меня, куда желаете, ибо у меня нет другой воли, кроме вашей, особенно, если дело клонится к тому, чтобы услужить вам.
На это всадник ответил Дон Кихоту не менее изысканными словами, и, окружив его со всех сторон, под звуки гобоев и барабанов они двинулись вместе с ними к городу. Но при въезде в город, по наущению лукавого, двое шалых и дерзких мальчишек, которые иной раз бывают лукавее самого лукавого, протискавшись через толпу и задрав — один из них — хвост Серого, а другой — Росинанта, — подложили туда по пучку дикого терна. Почуяв эти диковинные шпоры, бедные животные поджали было хвосты, но от этого их страдания еще более увеличились; они начали брыкаться и сбросили своих седоков на землю. Раздосадованный и пристыженный Дон Кихот поспешил убрать этот плюмаж из-под хвоста своей клячи, и Санчо поступил так же со своим Серым. Провожатые хотели наказать наглых шалунов, но сделать это было невозможно, так как те скрылись в толпе других бежавших за ними мальчишек.
Дон Кихот и Санчо снова сели верхом и под звуки все той же музыки торжественно подъехали к дому их вожатого, просторному и великолепному, как подобает быть дому богатого кабальеро; и здесь, по воле Сида Амета, мы с ними на время расстанемся.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.