Глава LXIV
повествующая о приключении, которое доставило Дон Кихоту больше горя, чем все, что с ним случилось до сих пор
Жена дона Антонио Морено, — рассказывает история, — была крайне обрадована появлением Анны-Феликс в ее доме. Она приняла ее весьма радушно, восхищенная как ее красотой, так и разумом, ибо мавританка равно блистала тем и другим; и все жители города, словно по колокольному звону, стекались смотреть на нее.
Дон Кихот сказал дону Антонио, что принятый им план освобождения дона Грегорио нехорош, так как он связан с большими опасностями и не сулит успеха, и что лучше бы отправили его самого в Берберию, вооруженного и на коне: он уж освободил бы пленника наперекор всему басурманскому сброду, как сделал это дон Гайферос, освобождая свою жену Мелисендру.
— Не забудьте, ваша милость, — заметил на это Санчо, — что сеньор дон Гайферос освободил свою жену на твердой земле и увез ее сухим путем во Францию; а в данном случае, если мы даже и освободим дона Грегорио, то не сможем переправить его в Испанию, потому что перед нами будет море.
— Против всего есть лекарство, кроме смерти, — ответил Дон Кихот: — к берегу подъедет судно, и мы сядем на него, хотя бы весь мир этому препятствовал.
— Очень уж складно ваша милость все это расписывает, — сказал Санчо, — только от слова до дела расстояние не малое, и я больше полагаюсь на ренегата, который мне кажется славным и душевным человеком.
Дон Антонио заявил, что если попытка ренегата не удастся, тогда обратятся к помощи Дон Кихота и отправят его в Берберию.
Через два дня после этого ренегат отплыл на легком двенадцативесельном судне с самыми отборными гребцами, а еще через два дня и галеры двинулись на Восток; при этом генерал просил вице-короля любезно осведомлять его о ходе дела с освобождением дона Грегорио и обо всем, что случится с Анной-Феликс; и вице-король обещал исполнить его просьбу.
Однажды утром Дон Кихот выехал прогуляться на берег в полном вооружении, с которым он ни на минуту не расставался (он любил повторять, что его наряд — доспехи, а отдых — бой), и вдруг увидел едущего ему навстречу рыцаря, вооруженного точно так же с головы до ног, с изображением сияющей луны на щите; приблизившись настолько, чтобы его можно было расслышать, рыцарь обратился к Дон Кихоту и громким голосом произнес такие слова:
— О славный и еще никем достойно не восхваленный рыцарь Дон Кихот Ламанчский, я — Рыцарь Белой Луны, неслыханные подвиги которого, быть может, запечатлели его образ в твоей памяти; я явился, чтобы сразиться с тобой и испытать силу твоей руки, с целью заставить тебя согласиться и признать, что моя дама, — кто бы она ни была — несравненно прекраснее твоей Дульсинеи Тобосской; если ты немедленно признаешь эту истину, ты избавишь себя от смерти, а меня — от труда убивать тебя; а если ты станешь со мной биться и будешь мною побежден, то я требую одного: чтобы сложив оружие и перестав искать приключений, ты вернулся и удалился в свое селение и прожил там год, не прикасаясь к мечу, в мирной тишине и благом спокойствии, на пользу твоему хозяйству и спасению твоей души; а если ты меня победишь, ты можешь отрубить мне голову, и вместе с моим конем и доспехами к тебе перейдет слава моих подвигов, приумножив этим твою. Подумай, как лучше тебе поступать, и ответь мне быстро, потому что я решил сегодня же покончить с этим делом.
Дон Кихот был поражен и изумлен как надменностью Рыцаря Белой Луны, так и причиной его вызова; и он с горделивым спокойствием и достоинством ответил ему:
— О Рыцарь Белой Луны, о подвигах которого я доселе не слышал, готов поклясться, что вы никогда не видели высокородной Дульсинеи; ибо я уверен, что если бы вы ее видели, то остереглись бы делать этот вызов; один ее вид убедил бы вас, что не было и не может быть на свете красавицы, подобной Дульсинее. И потому я не буду говорить, что вы лжете, но скажу, что вы ошибаетесь; и я принимаю ваш вызов немедленно, не откладывая до следующего дня, со всеми изложенными вами условиями, за исключением все же одного: чтобы ко мне перешла слава ваших подвигов, — ибо не знаю, каковы они и в чем состоят; с меня довольно моих собственных подвигов, каковы бы они ни были. Выбирайте же себе место на этом поле, какое пожелаете, а я выберу свое, и кому Бог счастье пошлет, того и святой Петр благословит.
В городе уже заметили Рыцаря Белой Луны и доложили вице-королю о его прибытии и о том, что он беседует с Дон Кихотом Ламанчским. Вице-король, полагая, что это какое-нибудь новое приключение, придуманное доном Антонио Морено или другим местным кабальеро, тотчас же вместе с доном Антонио и множеством других кабальеро, последовавших за ним, отправился на берег и прибыл туда в ту самую минуту, как Дон Кихот поворачивал Росинанта, чтобы занять боевую позицию. Увидя, что оба рыцаря готовы ринуться друг на друга, вице-король стал между ними и спросил, какая причина побуждает их вступить в этот внезапный бой. Рыцарь Белой Луны ответил, что между ними идет спор о первенстве красоты, и вкратце повторил все то, что уже сказал Дон Кихоту, упомянув и условия поединка, принятые обеими сторонами. Вице-король подошел к дону Антонио и тихонько спросил, известно ли ему, кто такой этот Рыцарь Белой Луны, и не шутка ли все это, которую хотят сыграть с Дон Кихотом. На это Антонио ответил, что он не знает, ни кто этот рыцарь, ни того, в шутку или всерьез сделан вызов.
Этот ответ крайне смутил вице-короля, который не знал, следует ли ему допустить этот поединок или нет; уверенный, однако, что это должна быть какая-нибудь шутка, он отошел в сторону и сказал:
— Сеньоры кабальеро, если вам остается только либо настоять на своем, либо умереть, и ни сеньор Дон Кихот, ни ваша милость, Рыцарь Белой Луны, не желаете уступить, то, с Божьей помощью, начинайте бой.
Рыцарь Белой Луны в пристойных и учтивых выражениях поблагодарил вице-короля за данное им разрешение, и тоже самое делал Дон Кихот. Затем наш рыцарь, поручив себя от всей души Богу и своей Дульсинее (ибо так он делал всегда перед началом каждого боя), отъехал еще немного назад для разбега, подражая в этом своему противнику, и без трубного звука или какого-нибудь другого боевого сигнала к нападению они оба в одно и то же мгновение пустили вскачь своих коней; но так как конь незнакомца был быстрее, то он проскакал две трети разделявшего их расстояния, и Рыцарь Белой Луны налетел на Дон Кихота с такой силой, что, не ударяя его копьем (которое он, видимо, нарочно поднял вверх), он заставил его вместе с Росинантом тяжело грохнуться на землю. Затем он подскакал к нему и, приставив копье к его забралу, сказал:
— Вы побеждены, рыцарь, и немедленно умрете, если не признаете того, что я от вас потребовал.
Дон Кихот, помятый и оглушенный падением, не поднимая забрала, слабым и глухим голосом, доносившимся словно из могилы, ответил:
— Дульсинея Тобосская, — самая прекрасная женщина в мире, а я — самый несчастный рыцарь на свете; я не отрекусь от истины, хоть и бессилен защищать ее. Вонзай свое копье, рыцарь, и возьми мою жизнь, раз ты отнял у меня честь.
— Этого я ни за что не сделаю, — возразил Рыцарь Белой Луны: — пусть цветет во всей своей чистоте и славе красота Дульсинеи Тобосской! Единственное, чего я требую, — это, чтобы великий Дон Кихот удалился в свое селение на год или на тот срок, который я ему укажу, согласно условию, заключенному нами перед началом поединка.
Все это слышали вице-король, дон Антонио и много других лиц, там присутствовавших, так же, как слышали они и ответ Дон Кихота, который изъявил согласие, в качестве честного и добросовестного рыцаря, выполнить все, что от него потребуют, если только это не будет связано с ущербом для чести Дульсинеи. Получив такое заявление, Рыцарь Белой Луны повернул коня и, почтительно поклонившись вице-королю, коротким галопом поскакал в город.
Вице-король попросил дона Антонио последовать за ним и узнать во что бы то ни стало, кто он такой. Подняли с земли Дон Кихота и открыли его лицо, бледное и покрытое по́том. Росинант же был в таком плохом состоянии, что не мог двинуться с места. Санчо, глубоко опечаленный и расстроенный, не знал, что сказать и что делать; ему казалось, что все это происходит во сне, что во всей этой диковине замешано волшебство. На его глазах господин его был побежден и обязался целый год не брать в руки оружия; он видел, что закатился блеск славы великих подвигов, видел, как его собственные упования на недавние посулы хозяина исчезли и развеялись как дым. А что, если Росинант все суставы себе вывихнул, а его господин вдруг окажется не свихнувшимся? (хотя последнее воистину следовало бы признать великим счастьем!) Наконец, Дон Кихота на носилках, за которыми послал вице-король, понесли в город, а вслед за ним отправился тут же и сам вице-король, томимый желанием узнать, кто был Рыцарь Белой Луны, так жестоко расправившийся с Дон Кихотом.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.