Глава XXXII
в которой рассказывается о том, что случилось на постоялом дворе со всей компанией Дон Кихота
Окончив свой изысканный обед, они оседлали мулов и без приключений, заслуживающих упоминания, на следующий день приехали на постоялый двор, которого так боялся и страшился Санчо Панса; как ему ни хотелось удрать, а все-таки он должен был войти туда. Хозяин, хозяйка, дочка и Мариторнес, увидев Дон Кихота и Санчо, бросились к ним навстречу с выражениями шумной радости. Наш рыцарь важно и с достоинством поздоровался с ними и попросил приготовить ему постель получше, чем в прошлый раз. Хозяйка ответила, что, если он заплатит получше, чем в прошлый раз, постель будет у него княжеская. Дон Кихот согласился, и ему приготовили приличную постель в том же чулане, что и в тот раз, после чего он тотчас же улегся, так как был очень изнурен и расстроен в мыслях.
Не успел он еще запереть свою дверь, как хозяйка бросилась к цирюльнику и, схватив его за бороду, закричала:
— Клянусь всеми святыми, не позволю я вам больше из моего хвоста делать себе бороду! Отдайте его сейчас же! А то ведь штучка моего мужа валяется на полу, просто стыд и срам. Я говорю, гребешок моего мужа валяется. Ведь я его всегда втыкала в мой прекрасный хвост!
Цирюльник не хотел его отдавать, а она все тянула к себе хвост, пока наконец лиценциат не велел ему отдать, заявив, что в этом приспособлении больше нет надобности и что он может открыться и появиться в обычном своем виде, а Дон Кихоту сказать, что, после того, как их ограбили каторжники, он, спасаясь бегством, укрылся на этом постоялом дворе; если же Дон Кихот спросит, где оруженосец принцессы, ему ответят, что она его отправила вперед, чтобы оповестить своих о скором своем возвращении вместе с их общим избавителем. После этого цирюльник охотно отдал хозяйке бычий хвост и все остальные предметы, которые она им одолжила, чтобы выручить Дон Кихота.
Все на постоялом дворе были поражены красотой Доротеи и привлекательной наружностью пастуха Карденио. Священник велел дать им поесть, и хозяин в надежде на лучшее вознаграждение приготовил им недурной обед. А Дон Кихот все продолжал спать, и его решили не будить, так как в эту минуту сон ему был полезнее еды. Во время обеда, в присутствии хозяина, хозяйки, их дочки, Мариторнес и всех постояльцев, зашел разговор о необычайном помешательстве Дон Кихота и о том, как его отыскали. Хозяйка, убедившись сперва, что Санчо нет в комнате, рассказала о том, что произошло между Дон Кихотом и погонщиком мулов и как Санчо подбрасывали на одеяле; все это очень позабавило слушателей. Когда священник заявил, что у Дон Кихота ум зашел за разум от чтения рыцарских романов, хозяин на это заметил:
— Не понимаю, как это могло случиться, ибо, на мой взгляд, честное слово, нет в мире лучшего чтения. У меня тут есть среди разных бумаг два-три таких романа, и, право, мне они, можно сказать, дороже жизни, и не мне одному, но и многим другим; потому что, когда во время жатвы собираются тут по праздникам жнецы, среди них всегда находится хоть один грамотный, и вот, берет он книгу, а мы садимся вокруг, человек тридцать, и слушаем с таким удовольствием, что тут и о седых волосах забудешь. О себе, по крайней мере, могу сказать, что, когда я слышу о яростных и ужасных ударах, наносимых этими рыцарями, меня самого разбирает охота сделать то же самое, и я готов слушать об этом день и ночь.
— Да и я тоже, — прибавила хозяйка. — Когда вы слушаете чтение, у меня в доме покой, потому что вы так этим увлекаетесь, что даже забываете со мной ругаться.
— Истинная правда, — сказала Мариторнес. — Я тоже, ей-Богу, люблю послушать эти прекрасные истории, особенно когда рассказывается о какой-нибудь сеньоре, как она под апельсинным деревом обнимается со своим кавалером, а в это время дуэнья стоит на страже, помирая от зависти и страха. Для меня это — прямо мед.
— Ну, а вы, сеньорита, что скажете? — спросил священник, обращаясь к хозяйской дочке.
— По правде сказать, сеньор, сама не знаю, — ответила она. — Я тоже слушаю их чтение, и хоть я мало что понимаю, но слушать мне бывает приятно. Только мне нравятся не удары, которые так по вкусу моему отцу, а скорее жалобные речи, произносимые рыцарями в разлуке с дамами; право, я даже иногда плачу от жалости.
— Если бы эти рыцари плакали из-за вас, — сказала Доротея, — вы бы их сейчас же утешили, не правда ли, сеньорита?
— Уж не знаю, что бы я сделала, — отвечала девушка, — знаю только одно, что некоторые из этих дам так жестоки, что рыцари называют их львицами, тигрицами и другими отвратительными именами. Господи Иисусе! И что же это за женщины, такие бессердечные и бессовестные, что им трудно посмотреть на честного человека, а он из-за этого умирает или делается сумасшедшим! Не понимаю, к чему все это жеманство. Если они не хотят уронить своей чести, так пускай выходят замуж: кавалеры только об этом и думают.
— Молчи, девочка, — прервала ее хозяйка. — Что-то ты больно много понимаешь в этих делах, а девице не гоже ни знать, ни болтать об этом.
— Сеньор меня спросил, — ответила она, — не могла же я не ответить.
— Ну, довольно, — сказал священник, — принесите-ка мне, сеньор хозяин, все эти ваши книжки — я на них взгляну.
— С удовольствием, — отвечал хозяин и, сходив в свою комнату, притащил оттуда старый сундучок, замкнутый на цепочку, открыл его и вынул три огромные книги и несколько рукописей, очень четко написанных. Первая книга была «Дон Сиронхилио Фракийский», вторая — «Фелисмарте Гирканский», а третья — «История великого капитана Гонсало Фернандеса Кордовского, вместе с жизнеописанием Диего Гарси́а де Паредеса». Прочитав два первых заглавия, священник повернулся к цирюльнику и сказал:
— Нам недостает только экономки нашего друга и его племянницы.
— Обойдемся и без них, — отвечал цирюльник, — я тоже сумею снести их на скотный двор или бросить в печку, которая, кстати, отлично растоплена.
— Что? — сказал хозяин. — Ваша милость собирается сжечь мои книги?
— Только эти две: «Дон Сиронхилио» и «Фелисмарте».
— А что, может быть, они еретические или флегматические! — спросил хозяин.
— Вы хотели сказать, дружок, схизматические, а не флегматические? — поправил его цирюльник.
— Да, да, — сказал хозяин, — только если вы уж непременно хотите что-нибудь сжечь, то возьмите лучше «Великого капитана» и «Диего Гарси́а»; что же касается остальных, то я скорей позволю сжечь собственного сына, чем одну из них.
— Брат мой, — начал священник, — обе эти книги лживы, полны нелепостей и бредней; а история «Великого капитана» — чистая правда; в ней рассказывается о деяниях Гонсало Фернандеса Кордовского, который за свои великие и многочисленные подвиги заслужил во всем мире прозвание Великого капитана: это славное и знаменитое прозвище приличествует ему одному. А Диего Гарсиа де Паредес, родом из города Трухильо в Эстремадуре, был замечательным воином: он от природы обладал такой силой, что одним пальцем останавливал мельничное колесо на полном ходу, а однажды он один с огромным мечом в руке стал у входа на мост и не дал перейти неисчислимой армии; и еще много совершил он таких дел, что если бы не сам он рассказал и описал их со скромностью дворянина и собственного историка, а предоставил сделать это кому-нибудь другому — свободному и беспристрастному свидетелю, то они затмили бы деяния Гекторов, Ахиллов и Роландов.
— Рассказывайте моей бабушке! — сказал хозяин. — Подумаешь, что его удивляет: остановил мельничное колесо! Ей-Богу, ваша милость, вам бы не худо было почитать Фелисмарте Гирканского, который одним взмахом меча рассек пополам пять великанов, словно они были сделаны из бобов, вроде тех монашков, что делают наши ребятишки. А другой раз он столкнулся с громаднейшим и сильнейшим войском, в котором было больше миллиона шестисот тысяч солдат, вооруженных с головы до ног, и обратил его в бегство, как стадо овец. А что вы скажете о славном доне Сиронхилио Фракийском, который был смелым и отважным рыцарем, как об этом написано в книжке? Однажды плыл он по реке, и вдруг из воды вынырнул огненный змей; тогда он, завидев чудовище, бросился на него, сел верхом на его чешуйчатую спину и стиснул ему руками горло с такой силой, что змей, задыхаясь, ничего другого не мог придумать, как опуститься на дно реки, увлекая за собой рыцаря, который ни за что не хотел его отпустить. А очутившись на дне, попал он в такие прекрасные дворцы и сады, что просто чудо; и тут змей превратился в древнего старца и рассказал и ему о таких вещах, что, право, стоит послушать. Нет, и не говорите, сеньор, если бы вы все это услышали, вы бы рехнулись от восторга. А за вашего Великого капитана и Диего Гарси́а я не дам и двух фиг.
Услышав это, Доротея тихо сказала Карденио:
— Нашему хозяину немного недостает, чтобы стать вторым Дон Кихотом.
— Мне тоже так думается, — ответил Карденио. — По-видимому, он твердо верит, что все описанное в этих книгах точь-в-точь соответствует действительности, и разубедить его в этом не могли бы даже босоногие кармелиты.
— Но послушайте, братец мой, — продолжал священник, — ведь не было на свете никакого Фелисмарте Гирканского, никакого дона Сиронхилио Фракийского, ни других подобных рыцарей, о которых рассказывается в романах, ибо все это — вымысел и выдумка праздных писак, сочинивших все это, как вы сами сказали, для пустого времяпрепровождения, то есть для того же, для чего ваши жнецы проводят время за этим чтением. Но, клянусь истиной, никогда не было на свете таких рыцарей, и никогда не случалось таких подвигов и нелепостей.
— Подманивайте другую собаку этой костью, — ответил хозяин, — я до пяти считать умею, и где мне сапог жмет, тоже знаю! И незачем вашей милости меня кашкой кормить — я ведь не олух! Нечего сказать, ваша милость хочет меня убедить, что в этих прекрасных книжках все — ложь и нелепость! Да ведь напечатаны-то они с разрешения членов Королевского Совета, а это не такие господа, чтобы позволить печатать сказки о волшебствах и сражениях, от которых голову можно потерять!
— Я уж вам сказал, друг мой, — возразил священник, — что это делается с целью развлечь нашу праздность, и, подобно тому, как в благоустроенных государствах дозволяется игра в шахматы, в мяч или на шарокате для развлечения тех, кто не хочет, не должен или не может работать, точно так же разрешается издавать романы, ибо предполагается, — да оно так и есть на самом деле, — что не найдется такого невежды, который принял бы эти истории за правду. И, если бы мне было позволено и мои слушатели этого бы пожелали, я бы рассказал, как следует писать хорошие рыцарские романы, быть может, мои слова многим были бы и полезны и приятны. Но я надеюсь, что со временем мне удастся поговорить об этом с людьми, которые могут помочь беде, а пока, сеньор хозяин, верьте моим словам; вот вам ваши книги, решайте сами, что в них правда и что ложь, и да будет вам от них прок. Дай только Бог, чтобы вы не захромали на ту же ногу, что и ваш постоялец Дон Кихот.
— Ну, нет, — ответил хозяин, — я еще с ума не спятил, чтобы сделаться странствующим рыцарем. Я прекрасно понимаю, что теперь порядки не те, что были в то время, когда странствовали по свету эти славные рыцари.
Среди этого разговора вошел Санчо и, услышав, что в наше время странствующих рыцарей не водится и что все рыцарские романы — вздор и выдумки, смутился и призадумался; тут же он про себя решил подождать, чем кончится путешествие его господина, и если оно, против ожиданий, кончится неудачей, то бросить Дон Кихота и вернуться к жене, детям и привычным занятиям.
Хозяин уже собрался было унести сундучок с книгами, когда священник его остановил:
— Погодите, — сказал он, — мне хочется посмотреть, что это за бумаги, исписанные таким прекрасным почерком.
Хозяин их вынул, и священник увидел рукопись листов в восемь, в начале которой крупными буквами было написано заглавие: «Повесть о Безрассудно-любопытном». Пробежав три-четыре строки, священник сказал:
— Право, заглавие этой повести мне нравится, и мне хотелось бы прочесть ее целиком.
На это хозяин ответил:
— Ваша милость может ее прочесть. Должен вам сказать, что ее читали многие из моих постояльцев, и всем она очень нравилась. А как ее у меня выпрашивали! Но я не отдал, так как хочу возвратить ее владельцу, который забыл у меня этот сундучок с книгами и бумагами; ведь может же быть, что он когда-нибудь вернется, и тогда я ему отдам. А жалко мне будет расставаться с романами! Что ж, хоть я и хозяин гостиницы, а все-таки христианин.
— Вы вполне правы, мой друг, — сказал священник. — Но все же, если эта повесть мне понравится, вы мне позволите ее переписать?
— С большим удовольствием, — ответил хозяин.
Пока они разговаривали, Карденио взял повесть и стал читать. Он тоже весьма ее одобрил и попросил священника прочитать ее вслух, чтобы все могли послушать.
— Я бы охотно прочел, — ответил тот, — но не лучше ли будет употребить это время на сон вместо чтения?
— Для меня будет достаточным отдыхом послушать эту повесть, — ответила Доротея, — потому что я еще очень взволнована и не могу заснуть, хоть и нуждаюсь в покое.
— Ну, если так, — сказал священник, — то я прочту повесть, хотя бы из одного любопытства, а может быть, она и доставит нам удовольствие.
Маэсе Николас, а за ним и Санчо тоже принялись его упрашивать. Тогда священник, видя, что чтение доставит удовольствие всем присутствующим, да и ему самому, сказал:
— Так слушайте же внимательно: повесть начинается так.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.