Глава II
в которой рассказывается о великом препирательстве Санчо Пансы с племянницей и экономкой Дон Кихота и о других забавных предметах
История наша рассказывает, что Дон Кихот, священник и цирюльник услышали крики племянницы и экономки; кричали же они потому, что Санчо Панса требовал, чтобы его впустили повидаться с Дон Кихотом, а женщины загораживали ему дорогу.
— Чего этому бродяге нужно в нашем доме? Убирайтесь, пожалуйста, восвояси, вы только и делаете, братец, что смущаете и соблазняете нашего господина да таскаете его по чащобам.
А на это Санчо ответил:
— Нет, чертова экономка, если уж кого смущали, соблазняли и таскали по чащобам, так не твоего хозяина, а меня; это он меня потащил бродить по свету; обе вы попали пальцем в небо; это он своими посулами увел меня из дому, пообещав мне остров, которого я до сих пор дожидаюсь.
— Чтоб этот окаянный остров тебя задушил, проклятый Санчо, — ответила племянница. — И что это еще такое за остров? Ты, должно быть, думаешь, что это едят, обжора несчастный, чревоугодник!
— И вовсе не едят его, — возразил Санчо, — а им управляют, и я бы управился с ним получше, чем целых четыре городских совета или четыре столичных алькальда.
— А все-таки вы сюда не войдете, — сказала экономка, — вы, кошель злобы и мешок злонравия. Ступайте управлять своим хозяйством и пахать землю, а обо всех этих островах забудьте!
Священник и цирюльник от всей души потешались, слушая трех спорщиков; Дон Кихот же, боясь, как бы Санчо не наболтал и не наплел кучу всякого вздора и не коснулся кой-каких обстоятельств, способных повредить его доброй славе, позвал его и велел женщинам замолчать и впустить гостя.
Санчо вошел, а священник и цирюльник распрощались с Дон Кихотом, в выздоровлении которого они отчаялись, видя, как он упорствует в своих сумасбродных мыслях и простодушно увлечен злополучным рыцарством. Поэтому священник сказал цирюльнику:
— Вы увидите, кум, что наш идальго пустится снова рыскать по свету, когда мы меньше всего будем этого ожидать.
— Я в этом не сомневаюсь, — ответил цирюльник, — и не столько меня удивляет безумие рыцаря, сколько простота оруженосца: он так крепко уверовал в остров, что нельзя себе представить таких разочарований, которые бы вышибли из его башки эту мысль.
— Да исцелит их обоих Господь, — сказал священник. — Будем наблюдать за ними и посмотрим, к чему приведет все это нагромождение сумасбродств рыцаря и оруженосца; право, кажется, что их выковали по одинаковому образцу и что безумие господина без глупости слуги гроша бы не стоило.
— Вы правы, — ответил цирюльник, — любопытно было бы узнать, о чем они сейчас толкуют.
— Я уверен, — ответил священник, — что племянница и экономка нам потом все расскажут: уж такой у них характер, что они не преминут подслушать.
Тем временем Дон Кихот заперся с Санчо в своей комнате и, оставшись с ним наедине, сказал ему:
— Меня очень печалит, Санчо, что ты говорил и продолжаешь говорить, будто я увлек тебя из твоей хижины, а между тем ты знаешь, что я сам тоже не оставался дома: вместе мы отправились, вместе поехали, вместе и скитались; ту же судьбу и тот же жребий мы разделяли оба; и если тебя один раз подкидывали на одеяле, то меня колотили сто раз, — вот и все мои преимущества перед тобой.
— Да ведь так этому и надлежало быть, — ответил Санчо, — ибо, как говорит ваша милость, бедствия чаще обрушиваются на странствующих рыцарей, чем на их оруженосцев.
— Ошибаешься, Санчо, — сказал Дон Кихот, — ибо, как говорится, когда caput dolet 1 и т.д.
— Никакого языка, кроме родного, я не понимаю, — вставил Санчо.
— Я хочу сказать, — продолжал Дон Кихот, — что, когда болит голова, болят и все члены; и так как я твой господин и сеньор, то я — голова, а ты, мой слуга, — один из моих членов; и по этой причине если со мной случается несчастье, то оно случается и с тобой, и ты должен чувствовать мою боль, а я твою.
— Так бы оно, собственно, и полагалось, — ответил Санчо, — но только когда меня, то есть один из ваших членов, подкидывали на одеяле, то голова моя стояла себе за забором, поглядывала, как я взлетаю на воздух, и не испытывала при этом никакой боли; а раз члены обязаны разделять боль головы, то и голова обязана разделять боль членов.
— Так ты теперь утверждаешь, — воскликнул Дон Кихот, — что мне не было больно, когда тебя подкидывали? Нет, не говори так и не думай, ибо в ту минуту я страдал душой больше, чем ты телом. Но теперь оставим это, — у нас еще будет время все это обсудить и выяснить; а скажи мне, друг Санчо, что говорят обо мне в деревне? Какого мнения обо мне народ, идальго и кабальеро? Что говорят о моей доблести, о моих подвигах, о моей учтивости? Какие толки ходят о моем замысле воскресить и вернуть миру забытый орден рыцарства? Словом, я прошу тебя, Санчо, рассказать мне все, что по этому поводу дошло до твоего сведения; ты должен передавать мне все, не преувеличивая хорошего и не преуменьшая плохого! Ибо верные вассалы должны говорить своим сеньорам правду в том виде, как она есть, не украшая ее из угодливости и не смягчая из излишней почтительности; и тебе следует знать, Санчо, что если бы нагая правда без всяких покровов лести доходила до слуха правителей, то наступили бы другие времена, и минувшие века по сравнению с нашим стали бы называться железными, а наш век по сравнению со всеми другими был бы наименован золотым. Пусть же эти слова послужат тебе предупреждением, Санчо, дабы ты рассудительно и добросовестно сообщил мне всю правду о том, о чем я тебя спрашиваю.
— Я сделаю это с большой охотой, сеньор мой, — ответил Санчо, — но при условии, что ваша милость не рассердится на мои слова; ведь вы сами желаете, чтобы я вам передал правду в голом виде, не наряжая ее ни в какие уборы, кроме тех, в каких она до меня дошла.
— Я ни в коем случае не рассержусь, — сказал Дон Кихот, — ты можешь, Санчо, говорить вполне свободно и без обиняков.
— Итак, первое, что я вам доложу, — сказал Санчо, — это то, что народ считает вашу милость совсем сумасшедшим, а меня — по меньшей мере рехнувшимся. Идальго говорят, что ваша милость переступила права идальго, произведя себя в доны и выскочив в рыцари, хотя у вас всего-то-навсего несколько виноградных лоз, две-три югады земли и одна тряпица на животе, а другая сзади. Кабальеро говорят, что не желают, чтобы с ними равнялись идальго, а особенно идальго, годные быть лишь оруженосцами, подкрашивающие башмаки сажей и штопающие черные чулки зеленым шелком...
— Это ко мне не относится, — прервал Дон Кихот, — я всегда хорошо одет и не ношу ничего починенного; платье мое может быть разорвано, но и то скорее от оружия, чем от времени.
— Что же касается доблести, учтивости, подвигов и замыслов вашей милости, — продолжал Санчо, — то об этом мнения расходятся; одни говорят: «безумец, но забавный», другие: «храбрец, но неудачник»; третьи: «учтив, но сумасброден»; и тут начинаются такие толки и пересуды, что после них ни у вашей милости, ни у меня живой косточки не остается.
— Заметь себе, Санчо, — сказал Дон Кихот, — что как только добродетель где-нибудь достигает высокой степени, ее тотчас же начинают преследовать. Почти никто из славных мужей древности не избежал злобной клеветы. Юлий Цезарь, храбрейший, благоразумнейший и отважнейший полководец, был заподозрен в честолюбии, неопрятности и двусмысленных нравах. Об Александре, заслужившем своими деяниями прозвище Великого, говорят, что он был порядочный пьяница. О многодоблестном Геркулесе передают, будто он был изнежен и сладострастен. О доне Галаоре, брате Амадиса Галльского, сплетничают, что он был слишком драчлив, а о брате его — что он был плаксой. А потому, Санчо, при наличии клеветы на столь славных мужей, никто не обратит внимания на все эти враки, если только ты все мне полностью сказал.
— В том-то и закавыка, провались мой родной батюшка! — ответил Санчо.
— Значит, это не все? — спросил Дон Кихот.
— Нет, самый-то хвост еще не ободран, — ответил Санчо. — Все, что я до сих пор сказал, были пирожки да печатные пряники; а если вашей милости угодно знать всю клевету, которую про вас распространяют, я сейчас приведу вам одного человека, который расскажет вам все подробно, не пропустив ни одной мелочи. Вчера вечером приехал сын Бартоломе́ Карраско — тот, что учился в Саламанке и получил звание бакалавра. Я пошел поздравить его с возвращением, а он сказал мне, что уже появилась книга с «историей» вашей милости под заглавием: «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»; он прибавил, что в этой истории выведены под собственным именем Санчо Панса — я — и сеньора Дульсинея Тобосская тоже и что рассказано в ней все, что происходило между нами двумя без свидетелей, так что я стал от ужаса креститься, не понимая, как мог об этом узнать написавший эту книгу историк.
— Уверяю тебя, Санчо, — сказал Дон Кихот, — что автором нашей истории оказался, должно быть, какой-нибудь мудрый волшебник, от которого ничто не укроется, что бы он ни вздумал описать.
— Да как же он мог быть мудрым волшебником, если по словам бакалавра Самсона Карраско, — так именно зовут юношу, о котором я говорю, — автор этой истории называется Сид Амет Беренхена.
— Имя это — мавританское, — сказал Дон Кихот.
— Должно быть, — ответил Санчо, — ибо я не раз слышал, что мавры — любители беренхен.
— Ты, наверное, Санчо, перепутал прозвище этого Сида, что по-арабски обозначает «господин».
— Очень возможно, — ответил Санчо, — а вот, если вашей милости угодно, чтобы я привел сюда этого бакалавра, я мигом за ним слетаю.
— Ты доставишь мне этим большое удовольствие, друг мой, — сказал Дон Кихот, — меня очень заинтересовали твои слова, и мне кусок в горло не полезет, пока я все в точности не узнаю.
— Так я схожу за ним, — ответил Санчо.
И, оставив своего господина, он отправился в путь и вскоре вернулся вместе с бакалавром, — и тут между ними тремя произошла забавнейшая беседа.
1
Дон Кихот вспоминает латинскую пословицу: quando caput dolet cetera membra (когда болит голова, болят и все части тела).
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.