Глава IV
в которой рассказывается о том, как Санчо Панса разрешил недоуменные вопросы бакалавра Самсона Карраско, а также о других событиях, о которых стоит узнать и рассказать
Санчо вернулся в дом Дон Кихота и, продолжая прерванный разговор, сказал:
— Сеньор Самсон говорит, что ему хотелось бы узнать, кто, как и когда украл у меня осла; чтобы ответить ему, скажу, что в ту же ночь, когда, убегая от Санта Эрмандад, мы удалились в Сьерра-Морену после злосчастного приключения с каторжниками и встречи с покойником, которого несли в Сеговию, мой господин и я укрылись в лесок; из передряги мы оба вышли такими разбитыми и изнуренными, что сразу же заснули, как на четырех пуховиках: он — опершись на свое копье, а я — сидя верхом на Сером; особенно же я заснул таким глубоким сном, что неведомый человек смог подойти ко мне, подставить под седло со всех четырех сторон по палке и незаметно вытащить из-под меня осла, а я так и остался сидеть верхом на седле.
— Дело не хитрое, а само происшествие не новое: ведь то же самое случилось с Сакрипантом, когда он находился при осаде Альбраки, и знаменитый разбойник, по имени Брунело, увел из-под него коня с помощью точно такой же уловки.
— Наконец рассвело, — продолжал Санчо, — и, как только я пошевельнулся, палки рухнули, и я всей тяжестью грохнулся об землю; стал искать осла, — его не было; слезы хлынули у меня из глаз, и я начал причитать; если автор нашей истории не поместил моих причитаний, так уж тогда, наверное, в книжке его нет ничего путного. Прошло не помню сколько там дней, и вот, путешествуя с принцессой Микомиконой, я вдруг признал моего осла, на котором в цыганском платье ехал Хинес де Пасамонте, тот самый отъявленный мошенник и плут, которого мы с моим господином освободили от цепи.
— Ошибка не в этом, — ответил Самсон, — а в том, что, по словам автора, Санчо еще до появления осла ехал на нем верхом.
— На это я не могу вам ответить, — сказал Санчо, — должно быть, историк ошибся или наборщик напутал.
— Без сомнения, это так, — сказал Самсон. — Ну, а куда девались сто червонцев? Растаяли?
Санчо ответил:
— Я истратил их на себя самого, на жену и на детей; вот поэтому-то жена моя и не ругается, что я брожу по путям и дорогам, служа моему господину Дон Кихоту; да если бы я после такого долгого отсутствия вернулся домой без осла и без гроша в кармане, она бы меня со свету сжила; хотите еще что-нибудь обо мне узнать, — извольте, я весь тут; я отвечу хоть самому королю, собственной его пересоне. И какое кому дело, имел ли я деньги или не имел, истратил или не истратил? Ведь если бы за все удары, которые сыпались на меня во время наших похождений, мне платили деньги, с расчетом хотя бы по четыре мараведи за удар, мне бы следовало дополучить еще сто червонцев — и то не за все, а только за половину; пусть каждый, положа руку на сердце, не называет белое черным, а черное белым: все мы такие, какими нас Бог создал, а иной раз и того хуже.
— Я позабочусь о том, — сказал Карраско, — чтобы автор во втором издании своей истории не забыл привести всего, что высказал здесь добрый Санчо; от этого добавления она значительно выиграет.
— А есть еще и другие места в книге, которые следовало бы исправить, сеньор бакалавр? — спросил Дон Кихот.
— Вероятно, есть, — ответил тот, — но все они не столь важны, как те, которые я отметил.
— Кстати сказать, не обещает ли автор второй части? — сказал Дон Кихот.
— Да, обещает, — отвечал Самсон, — но только он говорит, что еще не нашел ее и не знает, где она находится; так мы и не знаем, появится ли вторая часть или нет. К тому же одни говорят, что вторые части никогда не бывают удачными, а иные полагают, что написанного о Дон Кихоте вполне достаточно, и потому я сомневаюсь, чтобы она когда-нибудь появилась; хотя, правда, люди нрава веселого, а не меланхолического, просят: «Расскажите нам еще что-нибудь о Дон Кихоте; пусть Дон Кихот повоюет, а Санчо Панса поговорит; нам все понравится, о чем бы нам автор ни рассказал».
— Ну, а как решил автор? — спросил Дон Кихот.
— Как он решил? — ответил Самсон. — Он с необыкновенным усердием разыскивает эту историю, и если только найдет ее, то непременно напечатает; ведь его интересуют не столько похвалы, сколько доход, который он может получить от своей книги.
На это Санчо заметил:
— Значит, автор заботится о деньгах и прибыли? Ну, тогда будет удивительно, если он сделает что-нибудь путное: сошьет он свою историю на живую нитку, как портной накануне Пасхи, а произведения, написанные наспех, никогда не достигают должного совершенства. Пускай этот сеньор мавр, или кто он там такой, подумает хорошенько о своем деле, а уж мы с моим господином припасем для него такой ворох всяких приключений и событий, что он сможет написать не только вторую часть, а целых сто частей. Должно быть, этот добрый человек думает, что мы тут подремываем на соломе, — а посмотрел бы он на нас, когда нас подковывают и увидел бы, на какую ногу мы хромаем. А пока скажу только, что, ежели бы господин мой послушался моего совета, давно бы мы уже были в чистом поле, искореняя обиды и исправляя неправду, как это привычно и свойственно добрым странствующим рыцарям.
Не успел Санчо произнести эти слова, как до слуха их долетело ржание Росинанта; Дон Кихот счел это ржание счастливейшим предзнаменованием и порешил через три-четыре дня снова выступить в поход; сообщая о своем намерении бакалавру, идальго спросил, в какую сторону он посоветует ему отправиться; на что тот ответил, что хорошо бы поехать в Арагонское королевство, в город Сарагосу, где через несколько дней, в праздник святого Георгия, должен состояться торжественнейший турнир: там Дон Кихот сможет прославиться над всеми арагонскими рыцарями, а это значит — прославиться над всеми рыцарями на свете. Затем он похвалил его за такое великодушие и доблестное решение и просил вести себя осторожнее в опасных делах, ибо жизнь его принадлежит не ему, а всем тем несчастным, которые нуждаются в нем, как в защитнике и помощнике.
— Против этого я всегда восставал, сеньор Самсон, — вмешался тут Санчо, — мой господин набрасывается на сотню вооруженных неприятелей с такой же поспешностью, как какой-нибудь лакомка-мальчишка на полдюжину дынь. Да, чёрт возьми, сеньор бакалавр, на все свое время! Иногда впору напасть, а иногда и отступить, нельзя же вечно орать: «Сантьяго, и замкнись Испания!». К тому же я слышал, — и, кажется, если не ошибаюсь, от моего же собственного господина, — что середину между двумя крайностями — трусостью и безрассудством — занимает храбрость, а если это так, то не следует ни улепетывать без причины, ни бросаться в бой, когда превосходство неприятельских сил этого не позволяет. Но прежде всего я предупреждаю моего господина, что, если ему будет угодно взять меня с собою, я соглашусь на это только при одном условии: драться он будет один, а на моей обязанности будет только следить за тем, чтобы он был чисто одет и накормлен, и в этом-то я охулки на руку не положу; а воображать, будто я когда-нибудь подниму меч хотя бы против подлых разбойников, бродящих с топорами и в капюшонах, — дело совершенно излишнее. Я, сеньор Самсон, собираюсь прославиться не своей храбростью, а тем, что был самым лучшим и самым верным оруженосцем из всех, когда-либо служивших странствующим рыцарям; и если мой господин Дон Кихот в награду за мою долгую и верную службу пожалует мне один из тех многочисленных островов, которые ему на пути встретятся, я буду ему очень благодарен; если же не пожалует, — что ж, я человек, а человек на этом свете не должен уповать ни на кого другого, кроме Бога. А что если без губернаторства кусок хлеба так же вкусен, а то, пожалуй, и еще вкуснее, чем при губернаторстве? И почем знать, что в этом самом губернаторстве дьявол не собирается подставить мне ножку, чтоб я споткнулся, упал и расшиб себе все зубы? Родился я Санчо и хочу умереть Санчо. Но если, тем не менее, без особого риска и хлопот, так, ни с того ни с сего, свалится мне с неба остров или что-нибудь в этом роде, я не такой дурак, чтобы от него отказаться; недаром говорится: «подарили коровку, — беги за веревкой» и «привалило добро, — волочи прямо в дом».
— Вы, братец Санчо, изложили свою мысль, как профессор, — сказал Карраско, — но все же положитесь на Господа Бога и на сеньора Дон Кихота: он пожалует вам не то что остров, а целое королевство.
— Много ли, мало ли — все едино, — ответил Санчо, — но осмелюсь доложить сеньору Карраско, что пожаловать мне королевство — не то же самое, что швырнуть его в дырявый мешок; я уже пощупал себе пульс и знаю, что у меня хватит здоровья, чтобы управлять и королевствами и островами; я уж об этом не раз говорил моему господину.
— Смотрите, Санчо, — сказал Самсон, — должности меняют наш нрав; весьма возможно, что, сделавшись губернатором, вы не признаете собственной матери, родившей вас на свет.
— Это сказано про тех, — ответил Санчо, — кто родился в чертополохе, мое же сердце на четыре пальца обросло старым христианским жиром. Присмотритесь к моему характеру, и вы увидите, способен ли я выказать к кому-нибудь неблагодарность.
— Дай-то Бог, — сказал Дон Кихот, — посмотрим, что будет, когда он станет губернатором, а губернаторство это так и стоит у меня перед глазами.
И, сказав это, он попросил бакалавра, буде он поэт, оказать ему любезность и сочинить стихи на предстоящую разлуку с сеньорой Дульсинеей Тобосской, причем каждый стих должен был начинаться с одной из букв ее имени, а от соединения первых букв получалось бы Дульсинея Тобосская.
Бакалавр ответил, что он не принадлежит к числу знаменитых поэтов Испании, которых, как говорят, всего-навсего три с половиной, но что, тем не менее, он не преминет сочинить эти стихи, хотя и полагает, что сочинить их будет весьма трудно, ибо в имени дамы содержится семнадцать букв, так что если написать четыре строфы по пяти строк (то, что называется де́симы или редондильи), то трех букв не хватит; но все же он попытается одну букву как-нибудь проглотить, для того чтобы Дульсинея Тобосская поместилась в четырех четырехстрочных строфах.
— Непременно так сделайте, — сказал Дон Кихот, — ибо ни одна женщина на свете не поверит, что стихи посвящены ей, если имя ее не названо в них ясно и полностью.
Так они и условились, и было решено, что Дон Кихот выступит в поход через неделю. Он попросил бакалавра держать это в тайне, особенно от священника и мастера Николаса, а также от племянницы и экономки, чтобы они не помешали его благородному и доблестному решению. Карраско обещал и на том распрощался, прося Дон Кихота при случае сообщать ему о всех его удачах и неудачах; они расстались, а Санчо отправился распорядиться обо всем необходимом для путешествия.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.