Глава V
в которой продолжается рассказ о злополучии нашего рыцаря
Итак, убедившись, что он действительно не в силах шевельнуться, наш рыцарь решил прибегнуть к своему обычному лекарству, а именно: вспомнить о каком-нибудь случае, известном ему из книг; и его безумному воображению представилась сцена между Балдуином и маркизом Мантуанским, когда Карлото оставил Балдуина раненым в горах, — история, хорошо знакомая детям, небезызвестная юношам, пользующаяся любовью и доверием старцев и, несмотря на все это, не более достоверная, чем чудеса Магомета. Дон Кихоту показалось, что она вполне подходит к его печальному положению: и вот, стал он кататься по земле и с глубоким чувством повторять слабым голосом слова, вложенные автором романса в уста раненого Рыцаря Леса:
О, приди, моя сеньора,
Разделить мою печаль!
Или ты о ней не знаешь,
Иль тебе меня не жаль?
Продолжая этот романс, он дошел до следующих стихов:
О властитель Мантуанский,
Дядя мой и государь!
Судьба устроила так, что в то самое время, когда он дошел до этих строк, по дороге случайно проходил крестьянин, житель того же самого села, что и наш рыцарь; он возвращался с мельницы, куда отвозил зерно, и, увидя человека, лежащего на земле, подошел к нему и спросил, кто он такой, что у него болит и почему он так жалобно стонет. Дон Кихот, должно быть, подумал, что перед ним его дядя, маркиз Мантуанский, и поэтому, не отвечая ни слова, продолжал свой романс, в котором говорилось о его несчастиях и о любви сына императора к его супруге, одним словом все, что в этом романсе поется.
Все эти нелепости привели крестьянина в изумление. Сняв с Дон Кихота забрало, разломавшееся от палочных ударов, он обтер его покрытое пылью лицо и, обтерев, тотчас его узнал и сказал:
— Сеньор Кехана (ибо так его звали, когда он еще был в своем разуме и не превращался из мирного идальго в странствующего рыцаря), кто это вас так отделал?
Но Дон Кихот, не отвечая, продолжал свой романс. Тогда добряк, старательно, как только мог, снял с него нагрудник и наспинник, чтобы посмотреть, не ранен ли он; но ни ран, ни крови не оказалось. Затем поднял его с земли и с большим трудом усадил на своего осла, так как ему казалось, что ехать на осле больному будет спокойнее. Наконец он подобрал оружие, даже обломки копья, привязал все это к седлу Росинанта, взял за уздечку и лошадь и осла и направился к деревне, размышляя о безумных речах, которые произносил Дон Кихот. Но и тот ехал в не меньшей задумчивости, будучи так избит и помят, что едва мог держаться в седле. От времени до времени он испускал вздохи, долетавшие, казалось, до самого неба; это побудило крестьянина снова спросить его, что у него болит. Надо думать, что Дон Кихоту сам дьявол приводил на память разные истории, напоминавшие его собственные приключения, ибо в этот момент он забыл о Балдуине и вспомнил о том, как правитель Антекеры, Родриго де Нарва́эс, захватил мавра Абиндарра́эса и заключил его в своем замке. Поэтому, когда крестьянин во второй раз спросил его, как он себя чувствует и что у него болит, он ему ответил в тех же словах и выражениях, в каких пленный Абенсеррах отвечает Родриго де Нарва́эсу в «Диане» Хорхе де Монтемайора, которую читал наш рыцарь. И он так удачно применил к себе это место, что крестьянин, услышав всю эту кучу нелепостей, готов был душу свою продать чёрту; тут-то он понял, что сосед его рехнулся, и стал торопиться доехать до дому, ибо пространные речи Дон Кихота до смерти ему наскучили. А тот в заключение заявил:
— Знайте же, ваша милость, сеньор дон Родриго де Нарваэс, что прекрасная Харифа, о которой я вам только что говорил, ныне — прелестная Дульсинея Тобосская, в честь которой я совершал, совершаю и совершу такие славные подвиги, каких никто на свете не видал, не видит и не увидит никогда.
Крестьянин на это ответил:
— Да поймите, ваша милость, сеньор, — ох, горе мне грешному! — что я вовсе не дон Родриго де Нарваэс и не маркиз Мантуанский, а ваш односельчанин Педро Алонсо, а ваша милость не Балдуин и не Абиндарраэс, а почтенный идальго, сеньор Кехана.
— Я сам знаю, кто я такой, — возразил Дон Кихот, — и знаю, что могу быть не только этими рыцарями, а всеми двенадцатью пэрами Франции и девятью мужами Славы, ибо подвиги, которые они совершили все вместе и каждый в отдельности, не сравнятся с моими.
Продолжая в таком роде беседовать, они прибыли под вечер в деревню. Но крестьянин выждал, пока не стемнело совсем, так как ему не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел нашего идальго избитым и едва держащимся на осле. Когда же, по его мнению, наступило подходящее время, он въехал в село и направился к дому Дон Кихота. А там все были в смятении; пришли два его закадычных друга, местный цирюльник и священник, и разговаривали с экономкой, которая громко восклицала:
— Ну, что вы скажете, ваша милость, сеньор лиценциат Перо Перес (так звали священника), о несчастии моего господина? Вот уже три дня, как исчезли и он, и его кляча, и щит, и копье, и доспехи! Ах, несчастная я женщина! Я так думаю, и это такая же правда, как то, что все мы родились, чтобы умереть: его свели с ума эти проклятые рыцарские романы, которые он постоянно читал; я теперь припоминаю, что он не раз, беседуя сам с собой, говаривал, что ему хочется сделаться странствующим рыцарем и отправиться по всяким странам на поиски приключений. Чтоб Сатана и Варавва забрали все эти книги, погубившие самую разумную голову во всей Ламанче!
То же самое говорила и племянница, которая прибавила еще:
— Знаете ли, сеньор маэсе Николас (так звали цирюльника), сеньору моему дяде нередко случалось зачитываться этими проклятыми романами злоключений по двое суток без перерыва. Под конец он бросал книгу, хватался за шпагу и принимался тыкать ею в стены; а когда совсем изнемогал, то заявлял, что убил четырех великанов, ростом с четыре башни, и от усталости с него лил пот, а он утверждал, что это течет кровь из ран, которые он получил во время боя; затем он выпивал большой ковш холодной воды, освежался, успокаивался и заявлял, что это не вода, а драгоценнейший напиток, который принес ему его друг и великий волшебник, мудрый Эскифе. Но во всем этом я виню себя, ибо я не догадалась раньше сообщить вашим милостям о сумасбродствах сеньора моего дяди: вы бы положили им конец, прежде чем они довели его до такого состояния, если б сожгли все эти окаянные книги (а их у него очень много), которые не менее еретических писаний достойны костра.
— Я думаю то же самое, — подхватил священник, — и даю вам слово, что завтра же мы подвергнем их аутодафе и предадим огню, дабы впредь они не толкали людей, начитавшихся их, на дела, которые, должно быть, творит сейчас мой бедный друг.
Дон Кихот со своим спутником слышали весь этот разговор, и крестьянину стал окончательно ясен недуг его соседа; поэтому он громко закричал:
— Откройте, сеньора: прибыл тяжко раненный синьор Балдуин и сеньор маркиз Мантуанский, он же сеньор мавр Абиндарраэс, которого ведет пленным отважный Родриго де Нарваэс, правитель Антекеры.
Все выбежали на его голос; мужчины узнали своего друга, женщины своего хозяина и дядю, и все бросились его обнимать, меж тем как Дон Кихот продолжал сидеть на осле, ибо никак не мог спешиться. Он сказал:
— Погодите вы все: я тяжело ранен по вине моего коня. Отнесите меня на постель и, если возможно, призовите мудрую Урганду, чтобы она перевязала и исцелила мне раны.
— Видите, какое несчастье! — воскликнула тут экономка. — Сердце мое верно чуяло, на какую ногу наш сеньор захромал. Пожалуйте, в добрый час, ваша милость, мы сумеем вас вылечить и без этой ургады. Еще раз и еще тысячу раз будь они прокляты, эти самые рыцарские книжки: вот до чего довели они вашу милость.
Затем Дон Кихота отнесли на постель и хотели перевязать ему раны, но никаких ран не оказалось. Он объяснил, что просто ушибся, так как вместе со своим конем Росинантом рухнул на землю в самый разгар боя с десятью великанами: более дерзостных и свирепых созданий, по его словам, земля не производила.
— Та-та-та, — перебил священник, — у нас завелись великаны? Клянусь головой, завтра же, не успеет еще солнце зайти, все они будут сожжены.
Стали они тут расспрашивать Дон Кихота, но тот не пожелал ни о чем рассказывать, а только попросил дать ему поесть и оставить его в покое, ибо больше всего он нуждается в еде и сне. Желание его было исполнено, а затем священник подробно расспросил крестьянина, каким образом он нашел Дон Кихота. Тот рассказал и повторил все нелепости, которые наш рыцарь говорил, и лежа на земле и едучи на осле; после этого сообщения у лиценциата еще более окрепло желание исполнить свой план. Так он и сделал: на следующий день он зашел за своим другом, цирюльником маэсе Николасом, и оба они направились в дом Дон Кихота.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.