Глава IX
в которой рассказывается то, что вы сами увидите
В это время, ровно в полночь или около того, Дон Кихот и Санчо покинули рощу и въехали в Тобосо. Селение было погружено в мирное молчание, ибо все жители спали, как говорится, без задних ног. Ночь была довольно светла, но Санчо предпочел бы полнейший мрак, ибо темнота могла бы послужить оправданием его твердолобости. Во всем селении ничего не было слышно, кроме лая собак, оглушавшего слух Дон Кихота и смущавшего мужество Санчо. От времени до времени ревел осел, хрюкали свиньи, мяукали коты, — и звуки этих разнообразных голосов, казалось еще усиливались от ночного безмолвия; наш влюбленный рыцарь почел это дурным предзнаменованием, но тем не менее сказал Санчо:
— Санчо, братец, веди меня ко дворцу Дульсинеи; кто знает, быть может, она уже проснулась.
— В какой это дворец вас вести, черт меня побери? — ответил Санчо. — Я видел ее величие не во дворце, а в крохотном домишке.
— Значит, — сказал Дон Кихот, — в ту пору она удалилась в малые покои своего замка и отдыхала там со своими придворными дамами, согласно нравам и обычаям всех знатных сеньор и принцесс.
— Сеньор, — заявил Санчо, — раз уж вашей милости угодно назло мне утверждать, что домишко сеньоры Дульсинеи — замок, так подумайте: неужели же ворота могут быть открыты в такой час? И подобает ли нам стучать, чтобы нас услышали и отперли? Ведь мы переполошим и поднимем на ноги все селение! Что же вы думаете, там живут такие девицы, к которым в любой час ночи приходят дружки, — кликнут, и их сейчас же впускают?
— Прежде всего отыщем дворец, — ответил Дон Кихот, — а тогда, Санчо, я тебе скажу, что нам следует делать. Да взгляни-ка, Санчо; или я ничего не вижу, или же это огромное темное здание, видное даже отсюда, — дворец Дульсинеи.
— Ну, тогда вы и ведите, ваша милость, — ответил Санчо, — кто его знает, может, оно и так, а я, если даже увижу этот дворец собственными глазами и пощупаю руками, все равно поверю в него не больше, чем тому, что сейчас уже день.
Дон Кихот повел Санчо, и, пройдя шагов двести, подошли они к темному зданию, рассмотрели, что это высокая башня, и сразу же догадались, что перед ними не дворец, а главная церковь селения. Тогда Дон Кихот сказал:
— Мы наткнулись на церковь, Санчо.
— Да уж я вижу, — отвечал тот, — дай-то Бог, чтоб мы не наткнулись на нашу могилу, ибо это дурной знак бродить по кладбищам в такое время; но, если память меня не обманывает, я ведь говорил вашей милости, что дом нашей сеньоры находится в улочке, кончающейся тупиком.
— Чтоб тебя Бог покарал, болван! — вскричал Дон Кихот. — Где же ты видел, чтобы замки и королевские дворцы строились в улочках с тупиками?
— Сеньор, — ответил Санчо, — в каждой стране свой обычай: может быть, здесь, в Тобосо, принято строить дворцы и громадные здания в переулках; а потому, ваша милость, пожалуйста, позвольте мне поискать по улочкам и переулкам, которые находятся перед нами: возможно, что в каком-нибудь закоулке я и натолкнусь на этот дворец, чтоб его собаки съели, до чего он нас сбил с ног и загонял.
— Обо всем, что относится к моей сеньоре, — сказал Дон Кихот, — ты должен говорить с уважением; и вообще будем соблюдать полное спокойствие, ибо незачем нам бросать вслед за ведром и веревку.
— Я буду удерживаться, — ответил Санчо, — но как же у меня может хватить терпения, если ваша милость требует, чтобы я с одного раза навсегда запомнил дом нашей хозяйки и был в состоянии отыскать его в полночь, когда вы сами, ваша милость, не можете его найти, хоть, должно быть, видели его тысячи раз!
— Ты доведешь меня до отчаяния, Санчо, — сказал Дон Кихот. — Послушай-ка, еретик, не говорил ли я тебе тысячу раз, что я за всю свою жизнь никогда не видал несравненной Дульсинеи и что нога моя никогда не переступала порога ее дворца? Я влюбился в нее только по слухам, так как об уме и красоте ее ходит громкая слава.
— Теперь-то я это знаю, — ответил Санчо, — и признаюсь вам: если ваша милость ее никогда не видела, так и я тоже не видел.
— Не может этого быть, — возразил Дон Кихот, — ведь ты же мне говорил, что она просеивала зерно, и на письмо, которое я послал ей с тобой, ты принес мне ответ.
— Это не так уж важно, сеньор, — ответил Санчо, — ибо, должен вам сказать, что и видел я ее и ответ вам принес тоже по слухам, и я с таким же успехом могу узнать сеньору Дульсинею, как ткнуть кулаком в небо.
— Санчо, Санчо, — сказал Дон Кихот, — для шуток нужно уметь находить время, иначе же они выходят нелепыми и неуместными; если я даже и сказал, что никогда не виделся и не разговаривал с владычицей моей души, то тебе никак не пристало говорить, будто и ты тоже не виделся и не разговаривал с нею, ибо ты знаешь, что это неправда.
В то время как они об этом беседовали, проходил какой-то человек с двумя мулами; по лязгу, который производил его плуг, тащившийся по земле, они заключили, что человек этот — крестьянин и что поднялся он до рассвета, торопясь отправиться на работу; так оно и было на самом деле. Крестьянин шел и пел следующий романс:
Плохо вам пришлось, французы,
В Ронсевальском славном деле.
— Умри я на этом месте, Санчо, — сказал Дон Кихот, услышав песню, — а только от сегодняшней ночи добра не жди. Слышишь, что поет этот поселянин?
— Слышу, — ответил Санчо, — а только что общего между нашими делами и охотой в Ронсевале? Он мог бы петь и про мавра Калаиноса, не все ли равно — от этого не будет ни худа, ни добра.
В эту минуту крестьянин приблизился, и Дон Кихот спросил его:
— Да пошлет вам Бог удачи, добрый человек, не могли бы вы мне сказать, где тут находится дворец несравненной принцессы доньи Дульсинеи Тобосской?
— Сеньор, — ответил парень, — я нездешний: всего несколько дней, как я живу в этом селе и работаю на поле у одного богатого земледельца; но в этом доме напротив живут местный священник и пономарь; один из них, а то и оба смогут дать вашей милости все справки насчет этой сеньоры принцессы, — ведь у них записаны все жители Тобосо. Мне же сдается, что во всем городе не проживает никакой принцессы, но зато тут есть весьма важные дамы; а каждая женщина в своем доме может чувствовать себя принцессой.
— Должно быть, среди них находится и та дама, о которой я тебя спрашиваю, дружок, — сказал Дон Кихот.
— Возможно, — ответил парень, — и на этом прощайте, ведь уже светает.
И он погнал своих мулов, не дожидаясь дальнейших расспросов.
А Санчо, видя, что господин его озадачен и очень недоволен, сказал:
— Сеньор, вот уж день наступает; было бы неблагоразумно дожидаться света посреди улицы; не лучше ли выехать из города? Ваша милость спрячется в одной из ближайших рощ, а я вернусь в город днем и стану шарить по всем закоулкам, покуда не найду дом, дворец или замок нашей госпожи; если не найду, — ну, тогда, значит, мне на редкость не везет, а найду, — так поговорю с ее милостью и скажу ей, где вы находитесь, в каком вы состоянии и что вы ждете ее воли и указания, где можно было бы увидеть ее без ущерба для ее чести и доброго имени.
— Санчо, — воскликнул Дон Кихот, — тебе удалось в немногих кратких словах выразить тысячу мыслей! Я с жаром и величайшей готовностью принимаю твой совет. Иди же, сынок, мы поедем в лес, я останусь там, а ты вернешься в город и, как только что обещал, разыщешь и увидишь мою сеньору и поговоришь с ней; а от ее ума и любезности я жду самых чудесных милостей.
Санчо из себя выходил, так ему не терпелось увести своего господина из селения, дабы не выяснилось, как он обманул его, принеся в Сьерра-Морену ответ от имени Дульсинеи; поэтому он торопился с отъездом, и вот, вскоре выехали они и в двух милях от села нашли лес или рощу. Дон Кихот там спрятался, а Санчо вернулся в город поговорить с Дульсинеей. Во время этого посольства случилось с ним происшествие, требующее особого внимания и особого доверия.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.