Глава XXIX
о славном приключении с заколдованной лодкой
Выехав из рощи, Дон Кихот и Санчо Панса через два дня мерным шагом добрались до реки Эбро, и вид ее доставил Дон Кихоту большое удовольствие, ибо он смотрел и созерцал ее прелестные берега, светлые струи и мирное течение ее обильных вод; это отрадное зрелище пробудило в его памяти множество любовных мыслей; но особенно ясно припомнилось ему все то, что он видел в пещере Монтесиноса; и хотя обезьяна маэсе Педро сказала ему, что часть этих видений правда, а другая часть — ложь, он все же был более склонен считать их не ложью, а правдой в противоположность Санчо, который утверждал, что все это — одна сплошная выдумка. Проезжая вдоль реки, они вдруг заметили небольшую лодочку без весел и прочих снастей, которая была привязана к стволу дерева, находящегося на берегу. Дон Кихот огляделся по сторонам и, не видя нигде никого, соскочил, не долго думая, с Росинанта и велел Санчо спрыгнуть с Серого и крепко привязать обоих животных к стволу тополя или ивы, находившихся поблизости. Санчо спросил, по какой причине он так неожиданно спешился и приказывает привязать лошадь и осла? Дон Кихот ответил:
— Знай, Санчо, что эта лодка, причалившая к берегу, зовет меня и приглашает в нее сесть, — ничего другого быть не может, — чтобы отправиться на помощь к какому-нибудь рыцарю или другой знатной особе, терпящей бедствие и подвергающейся большой опасности; ибо так всегда описывается в рыцарских романах и так всегда поступают действующие и выступающие в них волшебники: когда какой-нибудь рыцарь попадает в опасное положение и спасти его может только другой рыцарь, но они находятся друг от друга на расстоянии двух или трех тысяч миль, а то и больше, тогда волшебники уносят второго рыцаря на облаке или посылают за ним ладью, и не успеет он моргнуть глазом, как оказывается уже перенесенным либо по воздуху, либо по морю в то самое место, где его дожидается тот, кто нуждается в его помощи; итак, Санчо, эта лодка послана за мной для этой самой цели; все это такая же правда, как то, что сейчас день; и вот пока еще светло, привяжи вместе Серого и Росинанта, и да ведет нас рука Божья; я сяду в лодку, хотя бы даже меня отговаривали от этого босоногие монахи.
— Раз это так, — ответил Санчо, — и раз ваша милость намерена на каждом шагу проделывать то, что я бы назвал сумасбродством, то мне остается только повиноваться и склонить голову согласно пословице: «исполняй приказ своего господина и садись с ним за стол»; и все же, для очистки совести, я хотел бы доложить вашей милости, что лодка эта не кажется мне заколдованной, — просто она принадлежит каким-нибудь рыбакам, ибо известно, что в этой реке водятся лучшие на свете «бешенки».
Говоря это, Санчо привязывал животных, с величайшим душевным прискорбием оставляя их под защитой и покровительством волшебников. Дон Кихот заявил, что ему не стоит печалиться, расставаясь с ними, ибо тот, кто перенесет их самих в эти лонгинквальные страны, позаботится и об их животных.
— Не понимаю, что значит логикальные, — сказал Санчо, — в жизнь я такого слова не слыхивал.
— Лонгинквальные значит — отдаленнейшие, — ответил Дон Кихот, — и не удивительно, что ты этого слова не понял: ты ведь не обязан знать латынь, а есть немало людей, утверждающих, что понимают по-латыни, а на самом деле они ничего в ней не смыслят.
— Ну, животные привязаны, — сказал Санчо. — Что нам сейчас делать?
— Что делать? — ответил Дон Кихот. — Перекреститься и отдать якорь, то есть сесть в лодку и перерезать причал, привязывающий ее к берегу.
Тут он прыгнул в лодку, Санчо последовал за ним, они перерезали бечевку, и лодка стала медленно удаляться от берега; когда Санчо увидел себя в нескольких локтях от земли, он стал дрожать, боясь неминуемой гибели; но еще больше он огорчился, услышав рев своего осла и увидев, что Росинант надрывается, силясь освободиться от веревки; он сказал своему господину:
— Серый ревет, жалуясь, что его покинули, а Росинант старается вырваться на свободу и броситься за нами вдогонку. О дражайшие друзья, оставайтесь в мире, и дай Бог, чтобы мы поскорей поняли, что покидать вас было безумием, и вернулись бы к вам снова!
Тут он принялся так горько плакать, что Дон Кихот рассердился и гневно сказал:
— Чего ты боишься, трусливое создание? О чем плачешь, сердце из коровьего масла? Кто преследует тебя, кто за тобой гонится, крысиная ты душа? Чего тебе не хватает, в чем ты нуждаешься, покоясь на лоне изобилия? Разве ты идешь пеший и босый по Рифейским горам, а не сидишь на скамеечке, как эрцгерцог, и не скользишь по мирному течению этой чудесной реки, которая в скором времени вынесет нас в широкое море? Но мы, должно быть, уже в море и промчались не менее семисот или восьмисот миль; и будь у меня с собой астролябия, которой я бы мог измерить высоту полюса, я бы сказал тебе точно, сколько миль мы проехали; впрочем, — или я ни бельмеса в этом не смыслю, — мы, наверное, уже пересекли или скоро пересечем линию равноденствия, которая разделяет и перерезывает землю на равном расстоянии от противостоящих полюсов.
— А когда мы достигнем линии благоденствия, о которой говорит ваша милость, — спросил Санчо, — тогда сколько мы проедем?
— Много, — ответил Дон Кихот, ибо, согласно вычислениям Птолемея, который был величайшим из всех известных нам космографов, поверхность воды и земли нашей планеты равняется тремстам шестидесяти градусам, а мы с тобой, достигнув вышеупомянутой линии, проедем ровно половину этого расстояния.
— Нечего сказать, — воскликнул Санчо, — на хорошенького свидетеля ссылаетесь вы, ваша милость: он тебе и Пантелей и еще вдобавок «косматый граф» или что-то в этом роде!
Дон Кихот рассмеялся, услышав, как Санчо истолковал имя космографа Птолемея, и сказал ему:
— Послушай, Санчо, когда наши испанцы садятся на корабли в Кадиксе и едут в Восточную Индию, вот по какому признаку они узнают, что проехали линию равноденствия, о которой я тебе уже говорил: у едущих на корабле подыхают все вши, и ни одна не остается в живых, так что их на всем корабле ни за какие деньги не сыщешь, поэтому, Санчо, поищи-ка у себя на ляжке, и если ты найдешь там какую-нибудь живность, наши сомнения сразу разрешатся; если же не найдешь, значит, мы эту линию уже миновали.
— Никогда я в это не поверю, — ответил Санчо, — но все же исполню приказание вашей милости, хотя и не понимаю, какой смысл имеют такие опыты, раз я вижу собственными глазами, что мы отъехали от берега на какие-нибудь пять вар, а от животных наших на несколько шагов; ведь я вижу еще Росинанта и Серого на том самом месте, где мы их оставили; и если прикинуть на глаз, как я сейчас делаю, так клянусь вам, что движемся мы совсем муравьиным шагом.
— Ты, Санчо, проделай лучше тот опыт, о котором я тебе говорил, а об остальном не беспокойся, ибо ты не знаешь, что такое колурии, линии, параллели, зодиаки, эклиптики, полюсы, солнцестояние, равноденствие, планеты, знаки, меры и пункты, из которых состоят небесная и земная сферы; если бы ты знал все это или хотя бы часть этого, ты бы ясно понял, сколько параллелей мы уже пересекли, сколько знаков видели, сколько созвездий оставили за собой и сколько еще оставим. И еще раз повторяю тебе, поищи на себе и пошарь; я твердо уверен, что ты сейчас так же чист, как листок белой и гладкой бумаги.
Санчо стал на себе шарить, медленно проводя рукой по ноге и щупая под левой коленкой, и наконец поднял голову и, посмотрев на своего господина, сказал:
— Или опыт ваш никуда не годится, или мы еще много миль не доехали до того места, о котором говорит ваша милость.
— Как? — спросил Дон Кихот. — Ты поймал вошь?
— И даже не одну, — ответил Санчо.
Тут он стряхнул что-то с пальцев и сполоснул руку в воде; а между тем лодка медленно скользила посредине реки, и влекла ее отнюдь не таинственная сила и не волшебник-невидимка, а просто-напросто тихое и ровное течение.
В это время они увидели посредине реки несколько больших мельниц; и не успел еще Дон Кихот их разглядеть, как он громким голосом сказал Санчо:
— Смотри, друг мой, вот перед нами открывается город, замок или крепость, в котором, наверное, находится либо угнетенный рыцарь, либо пострадавшая королева, инфанта или принцесса, на помощь которым я сюда послан.
— О каком, черт возьми, городе, крепости или замке говорите вы, ваша милость, мой сеньор? — сказал Санчо. — Да как же вы не видите, что на реке просто стоят водяные мельницы, на которых мелют зерно?
— Молчи, Санчо, — ответил Дон Кихот, — они кажутся мельницами, но они не мельницы; ведь я уже тебе говорил, что сила волшебства искажает и извращает подлинную сущность всех вещей. Я не хочу сказать, что одни вещи действительно превращаются в другие, — это нам только кажется; вспомни, например, превращение Дульсинеи, сего единственного убежища всех моих упований.
Между тем лодка попала в самую середину течения реки и стала продвигаться вперед быстрее, чем раньше. Мельники, работавшие на мельницах, увидев, что по реке плывет лодка, направляясь прямо к водовороту под колесами, поспешно выбежали всей толпой и схватили длинные шесты, чтобы ее удержать; а так как они были вымазаны мукой и их лица и одежда покрыты мучной пылью, то смотреть на них было довольно неприятно. Они громко кричали:
— Эй, вы, черти, куда вы лезете? Что, вам жизнь надоела? Или вам вздумалось утопиться и быть раскрошенными на кусочки колесами?
— Ну, не говорил ли я тебе, Санчо, — сказал тут Дон Кихот, — что мы приехали в те места, где мне придется выказать всю мощь моей руки? Посмотри, сколько проходимцев и головорезов выбежало мне навстречу; посмотри, сколько чудищ преграждает мне дорогу; посмотри, сколько уродливых образин делает нам гримасы... Но я вам сейчас покажу, негодяи!
И, поднявшись в лодке во весь рост, он стал громким голосом угрожать мельникам.
— Злобный и злокозненный сброд, — кричал он, — отпустите на волю и возвратите свободу той особе, которая томится в вашей темнице или крепости, и не важно, какого она рода и звания, высокого или низкого происхождения, ибо я — Дон Кихот Ламанчский, иначе называемый, Рыцарем Львов, и мне самим высоким Небом предназначено довести это приключение до счастливого конца.
С этими словами он выхватил меч и начал размахивать им в воздухе перед лицами мельников, а те, слыша его безумные речи и не понимая их, старались своими шестами удержать лодку, которая устремлялась к потоку, или, вернее, водовороту под колесами.
Санчо стал на колени, горячо моля Небо спасти его от столь явной опасности; и он, действительно, был спасен благодаря ловкости и расторопности мельников, которым удалось упереться в лодку шестами и задержать ее, но только при этом лодка перевернулась, и Дон Кихот вместе с Санчо свалились в воду; к счастью, Дон Кихот умел плавать не хуже утки, но все же под тяжестью оружия он два раза нырнул на дно, и, если бы мельники не бросились в воду и не вынесли их обоих почти на руках, это место стало бы для них Троей. Когда их вытащили на берег, скорее промокшими, чем страдающими от жажды, Санчо опустился на колени, и, сложив руки и устремив глаза к Небу, обратился к Богу с длинной и горячей молитвой, в которой просил избавить его впредь от дерзновенных замыслов и предприятий Дон Кихота.
А тут как раз подоспели рыбаки, которым принадлежала лодка, изломанная в щепки мельничными колесами; увидев, что лодка разбита, они набросились на Санчо и принялись его раздевать, а с Дон Кихота стали требовать возмещения убытков; наш рыцарь ответил мельникам и рыбакам с таким хладнокровием, как будто с ним ничего не случилось, что он с величайшей готовностью заплатит за лодку, но при условии, что они беспрепятственно отпустят на свободу того пленника или пленников, которые томятся у них в замке.
— Да о каких пленниках и замках ты толкуешь, неразумная голова? — ответил один из мельников. — Может быть, тебе вздумалось захватить с собой тех людей, которые привозят сюда молоть свое зерно?
«Довольно! — сказал себе Дон Кихот. — Донимать просьбами этот сброд, принуждая их сделать доброе дело, — все равно, что проповедовать в пустыне. В этом приключении, наверное, столкнулись два могущественных волшебника, и один разрушает замыслы другого: один послал за мной лодку, а другой опрокинул меня в воду. Только Бог тут может помочь: недаром ведь весь свет полон происков и враждебных козней. Я же ничего не могу поделать».
И, возвысив голос, он, глядя на мельницы, сказал:
— Кто бы вы ни были, друзья мои, заточенные в этой темнице, простите меня, но, к моему и к вашему несчастью, я не в силах освободить вас из этой злой напасти. Должно быть, этот подвиг уготован и предназначен для другого рыцаря.
Сказав это, он столковался с рыбаками и заплатил им за лодку пятьдесят реалов, которые Санчо выдал весьма неохотно, заметив при этом:
— Еще одна такая прогулка по воде, и все наши денежки пойдут ко дну.
А рыбаки и мельники стояли в удивлении, разглядывая эти две фигуры, столь не похожие с виду на обыкновенных людей, и все не могли понять, о чем это Дон Кихот говорил и просил; наконец, решив, что это сумасшедшие, они оставили их в покое и вернулись — кто на мельницу, кто в рыбацкие хижины. А Дон Кихот и Санчо, сами неразумные, вернулись к своим неразумным животным, и этим закончилось приключение с заколдованной лодкой.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.