Глава XXX
о том, что произошло между Дон Кихотом и прекрасной охотницей
В глубокой печали и унынии рыцарь и оруженосец направили стопы к своим скакунам; особенно расстроен был Санчо, у которого подступало к сердцу всякий раз, когда нужно было подступить к хозяйской казне; казалось, ему легче было вырвать зеницы своих очей, чем отдать деньги. Итак, не сказав друг другу ни слова, они сели в седла и покинули берега знаменитой реки, причем Дон Кихот погрузился в мысли о своей любви, а Санчо — в мечты о блестящем будущем, которое в эту минуту казалось ему более далеким, чем когда-либо: ибо хотя Санчо и был придурковат, он все же отлично понимал, что все или почти все поступки его господина были сумасбродными, и потому искал случая, не беря расчета и не прощаясь с Дон Кихотом, удрать в один прекрасный день и вернуться к себе домой; но судьба решила иначе, вопреки всем его опасениям.
Случилось так, что на следующий день, на закате солнца, Дон Кихот, выехав из лесу, увидел зеленый луг и в глубине его каких-то людей; приблизившись к ним, он узнал охотников с соколами. Подъехав совсем близко, он увидел среди них красивую даму, сидевшую на белоснежном коне, щеголявшем серебряным седлом и зеленою сбруей. Дама тоже была одета во все зеленое, и при этом так богато и красиво, что казалась воплощением изящества. На левой руке у нее сидел сокол, и по этому признаку Дон Кихот догадался, что перед ним какая-то знатная особа, а все остальные охотники — ее свита, как и оказалось на самом деле. Он сказал Санчо:
— Беги, сынок Санчо, и скажи этой даме на белом коне и с соколом в руке, что я, Рыцарь Львов, почтительнейше склоняюсь перед ее великой красотой; и если ее великолепие позволит, я приближусь к ней, чтобы поцеловать ей руки и исполнить все, что ее величию будет угодно мне приказать, поскольку это будет в моих силах. Но только смотри, Санчо, выражайся пристойно и не вздумай вставлять в свою речь каких-нибудь своих поговорок.
— Действительно, нашли тоже балагура! — ответил Санчо. — Кому вы это говорите! Не первый раз в жизни приходится мне отправляться к высоким и великовозрастным дамам!
— Я тебя отправлял послом только к сеньоре Дульсинее, — сказал Дон Кихот, — и, насколько мне помнится, никаких других посольств ты не исполнял, по крайней мере, на моей службе.
— Это-то правда, — ответил Санчо, но «хорошему плательщику никакой долг не страшен» и «когда дом — полная чаша, не приходится долго ждать ужина»; я хочу сказать, что не нуждаюсь в наставлениях и советах, потому что во всем знаю толк и никогда не сплошаю.
— Я в этом уверен, Санчо, — сказал Дон Кихот, — ну, ступай в добрый час, и да поможет тебе Бог.
Санчо поскакал во весь опор и, подгоняя своего Серого, подъехал к прекрасной охотнице, опустился перед ней на колени и сказал:
— Прекрасная сеньора, вы видите вон там рыцаря, именуемого Рыцарем Львов; это — мой господин, а я его оруженосец, и дома меня зовут Санчо Пансой; так вот, этот Рыцарь Львов, еще недавно называвшийся Рыцарем Печального Образа, посылает меня просить выше высочество соблаговолить дозволить ему с вашего согласия, усмотрения и разрешения явиться сюда и привести в исполнение свое желание; а состоит оно, — как он заявляет, да и я тоже думаю, — в том, чтобы служить вашей высокой соколиности и красоте; и если это будет ему дозволено, то вы, сеньора, получите большую пользу, а мой господин почтет это для себя отменной милостью и удовольствием.
— Поистине, добрый оруженосец, — ответила дама, — исполняя ваше посольство, вы не упустили ни одной подробности, полагающейся в таких случаях. Встаньте же; не подобает стоять на коленях оруженосцу великого Рыцаря Печального Образа, о котором мы здесь уже много слышали; встаньте, друг мой, и скажите вашему господину, что он явился как раз вовремя и что и я и мой муж, герцог, будем рады принять его в нашем летнем дворце, находящемся неподалеку отсюда.
Санчо поднялся, пораженный красотой, приветливостью и любезностью доброй сеньоры и еще более удивленный тем, что она уже слышала о Рыцаре Печального Образа; правда, она не называла его Рыцарем Львов, но, должно быть, только потому, что Дон Кихот совсем недавно переменил свое имя. Герцогиня (имя ее до сих пор еще не удалось выяснить) спросила:
— Скажите мне, братец оруженосец, не о вашем ли господине напечатана книга под заглавием Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский, и не зовут ли даму его сердца Дульсинеей Тобосской?
— Это он самый и есть, сеньора, — ответил Санчо, — а оруженосец, который описывается, или, по крайней мере, должен описываться в этой истории под именем Санчо Панса, — это я, если только не вышло путаницы в моей родословной, то есть, я хочу сказать, в книге.
— Все это меня очень радует, — сказала герцогиня. — Ступайте же, братец Панса, и скажите вашему господину, что он в добрый час и как желанный гость пожаловал в мои владения и что ничто на свете не могло бы мне доставить большего удовольствия, чем его посещение.
Выслушав этот приятный ответ, Санчо с глубоким удовлетворением поспешил к своему господину и передал ему все, что сказала эта знатная сеньора; при этом он в простодушных выражениях превознес до небес ее великую красоту, обходительность и любезность. Дон Кихот приосанился в седле, укрепился в стременах, поправил свое забрало, пришпорил Росинанта и с благородным спокойствием направился к герцогине, чтобы поцеловать ей руку, а пока он ехал, она подозвала своего мужа, герцога, и рассказала ему о посольстве Дон Кихота; и так как оба они читали первую часть его истории и знали из нее о сумасбродном характере нашего рыцаря, то они поджидали его с большим удовольствием и жаждали с ним познакомиться; они решили поддерживать его причуды, соглашаться со всем, что он скажет, и, пока он будет у них гостить, обращаться с ним, как со странствующим рыцарем, и исполнять все церемонии, описываемые в рыцарских романах, — они были весьма начитаны в этих книгах и очень их любили.
Между тем Дон Кихот с поднятым забралом подъехал к ним и дал знать Санчо, что он желает спешиться; тот собрался было подбежать к нему и подержать стремя, но ему так не повезло, что, спрыгивая с Серого, он запутался одной ногой в веревке от седла и никак не мог распутаться, и так и повис вниз головой, прильнув лицом и грудью к земле. А Дон Кихот, привыкший к тому, чтобы ему держали стремя, когда он слезает с лошади, в уверенности, что Санчо уже успел подойти, одним взмахом перенес ногу и потащил за собою седло Росинанта, которое, должно быть, было плохо притянуто, так что он вместе с седлом грохнулся наземь и, сильно смутясь, стал сквозь зубы посылать проклятия по адресу злополучного Санчо, который все еще не мог высвободить ногу. Герцог приказал своим егерям поспешить на помощь рыцарю и оруженосцу; они подняли Дон Кихота, порядком измятого после падения; рыцарь, прихрамывая, собирался было опуститься на колени перед герцогиней и ее супругом, но герцог воспрепятствовал этому и, спрыгнув с лошади, обнял Дон Кихота и сказал ему:
— Мне очень досадно, сеньор Рыцарь Печального Образа, что при самом въезде в мои владения вас постигла такая неудача; но небрежность оруженосцев причиняет нередко и горшие бедствия.
— Встреча с вами, доблестный повелитель, — отвечал Дон Кихот, — не может быть названа неудачей, и, упади я на самое дно пропасти, я бы поднялся и выбрался оттуда, если бы меня ждала честь увидеть вас. Мой оруженосец — да будет он проклят — умеет развязать язык и наговорить много лукавых слов, но не умеет подтянуть и привязать седло так, чтобы оно держалось крепко; но в каком бы положении я ни был, — стоя на ногах или лежа на спине, сидя на лошади или идя пешком, — я всегда буду служить вам и сеньоре герцогине, достойной вашей супруге, достойной владычице красоты и непогрешимой принцессе учтивости.
— Полегче, сеньор Дон Кихот Ламанчский, — ответил герцог, — там, где властвует сеньора донья Дульсинея Тобосская, не надлежит восхвалять какую бы то ни было красавицу.
Тем временем Санчо, высвободив ногу из петли, подошел к беседующим, и не успел еще Дон Кихот ответить, как оруженосец его заговорил:
— Нельзя отрицать, а скорее следует подтвердить, что сеньора Дульсинея Тобосская весьма прекрасна; но ведь заяц прыгает там, где его меньше всего ожидаешь; ведь то, что мы называем природой, иные люди, как я слышал, уподобляют горшечнику, делающему сосуды из глины: если он слепил один красивый сосуд, то, значит, он может сделать их и два, и три, и целую сотню; говорю я это к тому, что сеньора герцогиня, ей-богу, ничем не уступает моей хозяйке, сеньоре Дульсинее Тобосской.
Дон Кихот обратился к герцогине и сказал:
— Примите к сведению, ваше высочество: ни у одного странствующего рыцаря на свете не было такого болтливого и падкого до острот оруженосца, как у меня; и если вашей высочайшей милости будет угодно, чтобы я прослужил вам хоть несколько дней, вы убедитесь, что я говорю правду.
На это герцогиня ответила:
— Если добрый Санчо любит поострить, то я за это его очень ценю, ибо это доказывает, что он не глуп: вы прекрасно знаете, ваша милость, сеньор Дон Кихот, что люди тупые не питают склонности ни к шуткам, ни к остротам, а раз добрый Санчо и пошучивает и остроумничает, то я немедленно же признаю его умницей.
— И болтуном, — прибавил Дон Кихот.
— Тем лучше, подхватил герцог, — ибо большое остроумие требует большой словоохотливости, а чтобы не терять времени в разговорах, прошу пожаловать, великий Рыцарь Печального Образа...
— Скажите лучше — Рыцарь Львов, ваше высочество, — перебил Санчо, — Печального Образа больше нет. Образ у нас стал Львиный.
Герцог продолжал:
— Итак, прошу пожаловать, сеньор Рыцарь Львов, в мой замок, находящийся поблизости; вы встретите там прием, который подобает по справедливости вашей высокой особе и который я и герцогиня имеем обыкновение оказывать всем странствующим рыцарям, приезжающим к нам в гости.
Тем временем Санчо тщательно подтянул и подправил седло Росинанта; Дон Кихот сел верхом, герцог вскочил на прекрасного коня, герцогиню поместили между ними, и все они направились к замку. Герцогиня велела Санчо ехать с ней рядом, так как его умные речи доставляли ей бесконечное удовольствие. Санчо не заставил себя просить, примешался к этой троице и повел беседу сам-четвёрт, к большому удовольствию герцогини и герцога, которые сочли большой удачей принять у себя такого странствующего рыцаря и такого странного оруженосца.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.