Песнь VIII
Преддверие чистилища. — Нерадивые. — Цветущая долина. — Ангелы-хранители. — Нино Висконти. — Змей. — Куррадо Маласпина.
Настал уж час, когда к немой печали
Летят мечтой пловцы к родной стране,
Где в этот день «прости» друзьям сказали;
Когда томится пилигрим вдвойне,
Услыша звон, вдали гудящий глухо,
Как будто плача об отшедшем дне.
И в этот час, как смолкло все для слуха,
Я зрел: одна восстала тень, рукой
Дав знак другим, чтоб к ней склонили ухо.
Воздевши длани, взор она с мольбой
Вперила на восток, как бы желая
Сказать: Всегда я, Господи, с Тобой!
«Te lucis ante» — песнь лилась святая
Из уст ее гармонией святой,
Мне позабыть себя повелевая.
И набожно, и стройно, вторя ей,
Весь хор пропел тот гимн, стремя высоко
К кругам небесным взор своих очей.
Здесь в истину впери, читатель, око;
Теперь на ней так тонок стал покров.
Что уж легко проникнуть в смысл глубокий.
И, смолкнув, сонм тех царственных духов,
Смиренно вверх смотрел со страхом в лицах,
Как будто ждал чего-то с облаков.
И видел я: с небес неслись в зарницах
Два ангела, вращая против сил
Меч пламенный с тупым концом в десницах,
Как лист, сейчас рожденный, зелен был
Цвет их одежд, и их покров клубился,
Волнуем взмахом их зеленых крыл.
Один из них вблизи от нас спустился,
Другой же стал на супротивный склон,
Так что сонм душ меж ними находился.
Цвет их волос я видеть мог, как лен,
Но взор слепили лица огневые:
Избытком чувств был орган побежден.
«Их ниспослала к нам с небес Мария, —
Сказал Сорделл, — да станут здесь в оплот
Долине сей: сейчас узрите Змия».
И я, не знав, откуда Змий придет,
Стал озираться и приникнул ближе
К раменам верным, холоден, как лед.
Тогда Сорделл: «Теперь сойдемте ниже
К великим в Сонм, чтоб с ним заговорить;
Тебя узнав, утешатся они же».
Вниз трех шагов я не успел ступить,
Как был уж там. И кто-то взоры смело
Вперил в меня, как бы хотел спросить.
Был час, когда уж в воздухе стемнело;
Но все ж не так, чтоб мрак мешал ему
И мне узнать, что в нем сперва чернело.
Ко мне он шел, и я пошел к нему.
«Как был я рад, о Нин, судья правдивый,
Что не попал ты с злыми в адску тьму!»
Приветы шли у нас без перерыва,
И Нин спросил: «По дальним тем волнам
Давно ль пришел сюда, к горе счастливой?»
«О! — я сказал, — по адским злым местам
Сюда пришел я утром с жизнью тленной,
Чтоб, идя так, снискать другую там».
И, слыша то, Сорделл и Нин почтенный
Вдруг отступили от меня, смутясь,
Как те, кого объемлет страх мгновенный.
Сорделл к поэту, Нин же, обратясь
К сидевшему, вскричал: «Вставай, Куррад!
Взгляни, как мощь здесь Божья излилась».
И мне потом: «Той высшею наградой,
Что дал тебе Сокрывший в темноте
Первичное Свое зачем от взгляда,
„Молю: скажи — проплыв пучины те —
Моей Джьованне, там да усугубит
Мольбы о нас, где внемлют правоте.
Но мать ее уж, видно, нас не любит,
Коль сбросила повязку, вдовий дар;
За это жизнь, злосчастная, погубит.
По ней судите, долго ль длится жар
Любви у женщин, если в них натуры
Не поджигать огнем любовных чар:
Но ей в гербе не скрасить арматуры
Гадюк, ведущих в бой Миланский дом,
Как скрасил бы его Петух Галлуры!“
Так говорил, и на лице своем
Отпечатлел тот гнев, каким, не свыше
Мер должного, пылало сердце в нем.
Я жадный взор стремил меж тем все выше,
Туда, где звезды медленней текли,
Как ступица у оси ходит тише.
И вождь: „Мой сын, что видишь ты вдали?“
И я: „Три вижу светоча в эфире;
Они весь полюс пламенем зажгли“.
И он на то: „Склонились уж четыре
Светила те, чей блеск ты утром зрел,
И вместо них явились эти в мире“.
Но тут увлек к себе певца Сорделл,
Сказав: „Смотри: вон наш Противник скрытый!“ —
И перст простер, чтоб вождь туда смотрел.
С той стороны, где дол лишен защиты,
Был Змий — такой, как, может быть, и та,
Что Еве плод вручила ядовитый.
В цветах тянулась адская черта;
Змий охорашивал себя, вздымая
Свою главу, лижа свой лоск хребта.
Я не видал, как вдруг взвилась святая
Чета двух коршунов небесных сил;
Но видел ясно их полет вдоль края.
Змий, слыша свист секущих воздух крыл,
Бежал, и, ровным летом вспять пустившись,
Стал каждый страж в том месте, где он был.
Но тот, кто близ Судьи стоял, явившись
На зов его, покуда бой тот шел,
Глаз не спускал с меня, очами впившись.
„Да даст тот Свет, что к нам тебя привел,
Тебе елея столько, чтоб — без лести
Сказать — ты мог взойти на высший дол“.
Так начал он: „Когда принес ты вести
Из Вальдемагры и соседних стран,
Открой мне их: я жил в большой там чести.
Куррадом Маласпина был я зван,
Не древний — нет, но из его я рода;
И здесь за то, что так любил граждан“.
„О! — я сказал, — средь вашего народа
Я не бывал; но далеко кругом
В Европе всем громка его порода.
Так слава та, что ваш покрыла дом,
Гремит в честь принцев и гремит в честь края,
Что, кто и не был там, уж с ней знаком.
И я клянусь, как жду достигнуть рая,
Что в вашем роде не прошли, как дым,
Честь кошелька и честь меча былая.
Бог и обычай так блюдут над ним,
Что там, где мир сбит злым вождем с дороги.
Лишь он один идет путем прямым“.
„Иди ж, — он мне. — Семь раз в своем чертоге
Не снидет Солнце в ложе волн морских,
На коем ставит знак Овна все ноги,
Как ласковый твой отзыв о моих
На лбе твоем за это пригвоздится
Гвоздьми покрепче, чем слова иных,
Коль суд небес не может измениться“.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.