Рай
Песнь I
Приступ к третьей канцоне поэмы. — Воззвание. — Данте и Беатриче возносятся в сферу огня. — Беатриче объясняет причину этого подъема.
Кто движет все, Тот наполняет славой
Весь мир; но мир во блеск Его одет
Где более, где меньше величаво.
На небе — там, где наибольший свет, —
Я был и видел то, о чем поведать,
В наш свет сойдя, ни слов, ни силы нет.
Зане наш ум, едва успев изведать
Предел всех дум, теряется так в нем,
Что ничего не в силах память ведать.
Но все, что мог я в царстве том святом
Собрать сокровищ в памяти, предметом
Да будет в песнопении моем.
О Аполлон! В труде последнем этом
Дозволь сосудом мне той силы быть,
Что лавры в дар приносит нам, поэтам.
Доныне на одну лишь смел всходить
Вершину я Парнаса; средь арены
Здесь должен уж на обе я вступить.
Наполни ж грудь мне; жар вдохни мне в вены,
С которым сам ты некогда извлек
У Марсия из их вместилищ члены.
Дай силы мне, божественный, чтоб мог
Явить хоть тень того, что в миг мне оный
Отбросил в память светлый тот чертог.
И узришь ты, как я под твой зеленый,
Тобой любимый лавр приду, и ты
Почтишь меня его листов короной.
Так редко, отче, с лавра рвут листы,
Чтоб цезаря венчать или поэта
(О стыд, о грех житейской суеты!),
Что радостью ты, бог Дельфийский света,
Исполнишься, коль за пенейский дар
Хоть кто-нибудь прославит древо это.
За малой искрой следует пожар:
Так Цирра в голос лучший вслед за нами,
Быть может, ниспошлет священный, жар.
Исходит к смертным разными вратами
Светильник дня; но только там, слиты
Четыре круга где с тремя крестами.
Средь лучших звезд, полн славы, в высоты
Восходит он, кладя полней и шире
На воск земной свой оттиск красоты.
И был почти уж вечер в здешнем мире
И утро там, и стало все бело
В полсфере той, а в сей — черно в эфире,
Когда, налево вознося чело,
Вперила в солнце Беатриче око:
Орлице ввек так не взглянуть светло,
И как второй исходит луч высоко
От первого, и мчится к высотам,
Как странник, в дом спешащий издалека,
Так взором тем, переданным очам
Души моей, дана мне вдруг свобода
На солнце зреть, как лишь возможно там:
Там многое возможно, в чем природа
Здесь отказала: ибо те края
Бог создал в собственность людского рода.
То был лишь миг, но все ж заметил я,
Как все кругом пылало; так, расплавлен
Металл в горну, исходит из огня.
Вдруг, мнилось мне, был день ко дню прибавлен:
Как будто Тем, Кто может все, вдруг был
Другого солнца в небе шар поставлен.
И, взор вперя в колеса вечных сил
Передо мной стояла Беатриче,
А я, вне мира, взор в нее вперил.
Я чуял то ж, узрев ее в величье,
Что Главк в тот миг, как, трав вкусивши снедь,
Как бог морской, он стал волны добычей.
Сверхчеловечность как уразуметь
Из наших слов? Пойми ж в примере этом
То́ всяк, кому даст Благость небо зреть.
Я был ли дух, иль тело, мчась к планетам,
То знаешь Ты, Правитель сфер святой,
Любовь, вознесшая меня к ним светом.
Когда же глянул я на вечный строй
К тебе стремящихся кругов всемирных
С гармонией, направленной тобой,
Увидел вдруг я ширь пространств эфирных
Во пламени: ни дождь, ни рек волна
Не создают таких озер обширных.
Великий свет и звуков новизна
Зажгли во мне желанье знать, какая
Причина этих звуков быть должна.
И Та, Кто зрит меня, как сам себя я,
Чтоб успокоить мой смущенный дух, —
Речь повела, вопрос предупреждая,
И начала: «Смущен твой взор и слух
От лживых дум! Затем-то и не зришь ты
Того, что б мог, будь ты к тем думам глух.
Не на земле уж ты теперь, как мнишь ты;
Но молния, исшед из стран родных,
Не так быстра, как быстро вверх паришь ты».
Лишь первого сомненья глас затих
От слов немногих, сказанных с улыбкой,
Как вновь я был сомненьем схвачен вмиг;
И я: «Прогнал я главный мрак ошибки;
Но все ж мне дивно, как я здесь пройду
Сквозь легких тел, как некий призрак зыбкий?»
И вот, вздохнув, как будто мне к стыду,
Она в меня с тем видом взор вперяет,
Как мать глядит на детище в бреду,
И говорит: «Всю тварь соединяет
Взаимный строй; таков строй дивный тот,
Что он весь мир Творцу уподобляет.
В том строе зрит созданий высших род
След вечной Силы: в ней, как в идеале.
Тот общий строй в созданиях живет.
И в этот строй наклонны уж вначале
Все существа; но ставит разный рок
Тех ближе к их началу, этих — дале.
Всех к пристаням различным мчит поток
В великом море бытия; дарует
Он всем инстинкт, который бы их влек.
Там он огонь к луне стремит; волнует,
Как двигатель, в сердцах у смертных кровь;
Там землю в шар сжимает и связует.
И не на тех одних, в ком нет следов
Разумности, лук этот мечет стрелы,
Но и на тех, в ком разум и любовь.
Так промысл Божий, мир, устроив целый,
Дал также в небе свету колыбель,
Где высший круг свершает путь свой смелый.
И в этот край, родимый нам, отсель
Та тетива нас мчит порывом духа,
Которая все мечет прямо в цель.
Но в форму иногда неполно, сухо
Отлита мысль художника, зане
Материя противится ей глухо.
Тогда-то тварь, стремленье к вышине
Покинув (выбора имея волю),
Спешит уже бежать не к той стране
(Так падает, стремясь к земному полю,
Огонь из туч), отходит же, избрав
Путь ложных благ, чтоб пасть к земле в неволю.
Дивись настолько ж (коль мой вывод прав)
Подъему своему, как токам водным,
С высоких гор бегущим вниз стремглав.
Такое ж диво было б, коль свободным
Став от препон, ты б медлил до сих пор,
Как если бы огонь с землей стал сродным».
И в небо вновь она вперила взор.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.