Песнь XI
Круг шестой: еретики. — Гробница папы Анастасия. — Разделение адского города.
На оконечности гряды высокой,
Сложенной в круг из взгроможденных скал,
Пришли к тюрьме мы более жестокой.
Но как со дна из бездны вылетал
Ужасный смрад, то вождь мой для защиты
За крышею большого гроба стал.
И надпись я прочел гробницы вскрытой:
«Во мне здесь папа Анастасий спит,
Фотином в грех с прямой дороги сбитый».
«Нам не спеша спускаться надлежит,
Чтоб чувство свыклось с едким испареньем,
И смрад потом не будет ядовит». —
Так вождь, и я: «Займи ж мой ум ученьем,
Чтоб не погиб без пользы этот час».
И он: «Вполне с твоим согласен мненьем.
Мой сын, — вождь начал, — здесь в скалах, виясь,
Три меньших круга сходят ступенями,
Как и вверху, где были мы сейчас.
Все три полны проклятыми тенями.
Но чтоб ясней ты ада понял строй,
Узнай, зачем воздвигнут он кругами.
Цель всякой злобы, в небе проклятой,
Одна — обида; путь же к ней двоякий:
Или насилье, иль обман людской.
Обман есть грех одних людей, и всякий
Обман — так Богу ненавистен он! —
Сильней всего на дне казним во мраке.
Весь первый круг насилью посвящен;
Но как вредить трем лицам силой можно,
То в три кольца круг этот разделен.
Творцу, себе и ближним вред безбожно
Несет насилье — ближним и в изъян
Стяжанью их, как докажу неложно.
Вредит насилье ближним болью ран,
Увечьем, смертью, их же достоянью —
Огнем, разбоем, притесненьем стран.
За то убийц и всех, разящих дланью,
Разбойников, грабителей навек
В кольце здесь первом предали терзанью.
Сам на себя, на дом свой человек
Заносит длань, и — гибнет невозвратно
В кольце втором здесь каждый, кто пресек
Сам жизнь свою, кто, промотав развратно
Именье, горем отягчил главу
И плакал там, где мог бы жить приятно.
Наносится насилье Божеству,
Когда хуленье сердце изрыгает
И благости Его, и естеству.
За то в кольце малейшем суд сжигает
Клеймом своими Каорсу и Содом
И тех, чей ум от Бога убегает.
Обман, грызущий совесть всем, на том
Свершаться может, кто с доверьем внемлет,
Иль кто не мнит впустить с доверьем в дом.
„Последний вид, мне кажется, разъемлет
Лишь цепь любви, природы общий дар;
Зато второй великий круг объемлет
В гнезде своем грех симонии, чар,
Лесть, ханжество, татьбу и святотатство,
Подлог, менял и прочий зла нагар.
Но первый вид забыл любовь, богатство
Природное и то, что слито с ней,
Чем зиждутся доверие и братство.
А потому в кругу меньшом, где всей
Вселенной центр, где Дис царит ужасный,
Томятся все предатели людей.
И я: «Мой вождь, твое ученье ясно
И верное понятье мне дает
О бездне сей и черни ей подвластной.
Но род, скажи, погрязший в ил болот,
Кружимый вихрем и разимый градом,
И та толпа, что вечный спор ведет,
Зачем не здесь, за раскаленным градом,
Наказаны, коль подлежат суду;
А если нет, за что ж казнятся адом?»
А он в ответ: «Зачем в таком бреду,
Против обычья, ум твой где-то бродит?
Иное ль что имеет он в виду?
Не помнишь ли то место, где выводит
Твой Аристотель в Ифике из всех
Три склонности, на них же казнь нисходит:
Невоздержанье, злость, безумный грех
Животности, и как невоздержанье
Наказано от Бога легче тех?
Итак, коль вник вполне ты в это знанье
И взвесил грех веек этих проклятых,
Приемлющих вне града наказанье,
То сам поймешь, зачем от прочих злых
Отлучены и с меньшим гневом мщенья
Млат правды Божьей сокрушает их».
О солнце, врач расстроенного зренья!
Так ясно ты решаешь, что уму
Равно полезны знанья и сомненье.
Но возвратись назад, — я рек ему, —
И объясни: чем Бога оскорбляет
Дающий в рост? Рассей мне эту тьму“.
„Кто изучал Философа, тот знает,
Что стройный чин, — сказал он, — естества
Свое течение воспринимает
Из разума, искусства Божества,
И если в физику ты вник, то, много
Не рывшись в ней, найдешь сии слова:
«Искусство ваше подражает строго,
Природе так, как дядьке ученик,
Так что искусство как бы внук есть Бога».
Из этих двух, коль мыслями ты вник
В начало книги Бытия, и должно
Расти и множиться: но ростовщик,
Во всем держась стези иной и ложной,
Расторг в душе корыстной, полной зла,
Союз искусств с природой непреложной.
Но следуй мне; идем, уж ночь прошла;
Трепещут Рыбы на эфире звездном,
И Колесница уж на Кавр легла,
А спуск еще далек, где сходят к безднам“.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.