Песнь XII
Первое кольцо седьмого круга: насилователи ближних. — Тираны и убийцы. — Минотавр. — Кентавры. — Несс. — Хирон. — Эццолино. — Обиццо дЭсте. — Гвидо-да-Монфорте.
Тот край, куда мы шли с гряды спуститься,
Был дик, и тем, что он в себе вмещал,
Ужасен так, что мог бы всяк смутиться.
Каков вблизи от Трента тот обвал,
Что свергнут был в Адиж землетрясением
Иль, может быть, простым паденьем скал,
Где с вышины, откуда он паденьем
Обрушен в дол, так труден спуск, что взор
Едва найдет тропинку по каменьям,
Таков и здесь был спуск в ущелье гор.
Заняв меж них обрушенные скаты,
Разлегся ужас Крита и позор,
Подложною коровою зачатый.
И, видя нас, себя кусать он стал,
Как дикий зверь, весь бешенством объятый.
«Ты думаешь, — мой мудрый вождь вскричал, —
Что царь афинский здесь перед тобою,
Кем на земле убит ты наповал?
Прочь, лютый зверь! Прочь! Не твоей сестрою
Руководим, приходит в этот круг,
Но вашу казнь узреть идет со мною».
Как вол, в тот миг порвавший цепи вдруг,
Как поражен смертельным был ударом,
Без сил бежать, лишь прядает вокруг,
Так Минотавр метался в злобе даром.
И опытный мой вождь вскричал: «Беги!
Теперь спустись, пока он в гневе яром».
По грудам скал ускорил я шаги,
И не один там камень вниз скатился
Из-под моей, столь новой здесь, ноги.
Я думен шел, а вождь: «Ты изумился
Обвалу скал, где страж их — адский гад
Так в бешенстве передо мной смирился.
Так ведай же: когда в глубокий ад
Я в первый раз сходил с сего гранита,
В развалинах еще здесь не был скат.
Но вмиг пред тем (коль тайна мне раскрыта),
Как Тот пришел, Кто славный столь венец
Из круга верхнего отъял у Дита,
Так дрогнул смрадный дол с конца в конец,
Что думал я: вселенную объяла
Любовь, чья мощь, как полагал мудрец,
Не раз в хаос весь мир уж обращала,
И в тот момент весь древний сей утес
Распался, здесь и ниже, в два обвала.
Но взор впери в долину горьких слез!
Вон кровь кипит, где в муке бесконечной
Все те, кто вред насильем брату нес.
О гнев слепой, о гнев бесчеловечный!
Ты в краткой жизни нас палишь в огне,
А здесь в крови купаешь в жизни вечной!»
Просторный ров увидел я на дне;
Как лук, вкруг всей долины он сгибался,
Как объяснил тогда учитель мне.
И между рвом и кручей гор скитался
Со стрелами кентавров буйный род,
Как на земле в охоту он пускался.
Завидев нас, спускавшихся с высот,
Все стали в ряд, а трое, выбрав пуки
Острейших стрел, метнулись к нам вперед.
«Зачем пришли? Какие ждут вас муки? —
Кричал один из них. — Оттуда с гор
Ответствуйте, не то — мы спустим луки!»
И вождь: «Войдем с Хироном в договор,
Лишь спустимся с скалистого навеса;
Твой гнев всегда на вред тебе был скор».
И, дав мне знак, сказал: «Ты видишь Несса!
За Дианиру умерев, излил
Сам из себя он месть на Геркулеса.
С ним рядом — тот, что взор на грудь склонил, —
Гигант Хирон, кто воспитал Ахилла;
А третий — Фол; он вечно гневен был».
Вкруг ямы рыщет в тысячах их сила,
Стреляя в тех, кто выйдет из среды
Кровавой больше, чем вина судила.
Лишь мы вошли в их страшные ряды,
Хирон зарубкою стрелы закинул
Назад за челюсть пряди бороды.
Потом огромную он пасть разинул
И молвил: «Братья, видите ль, на дно
Какие камни тот, что сзади, сдвинул?
Так мертвецам сходить не суждено!»
Но добрый вождь, пред грудью став широкой,
Где сходятся два естества в одно,
Ответил: «Да, он жив; я ж, одинокий,
Явить ему обязан мир скорбей:
Не прихоть нас, а рок ведет высокий.
Кем вызван я на новый подвиг сей,
Пришла из стран, поющих аллилуйя;
Не хищник он, я не из злых теней.
Но силой той, Чьей волею иду я
В сей страшный путь, молю тебя нам дать
Проводника, чтоб, слуг твоих минуя,
Нам указал, где брод нам отыскать,
И взять его на круп свой согласился:
Ведь он не дух, чтоб в воздухе летать».
Тут к правому соску Хирон склонился
И молвил: «Несс, веди их тем путем,
Где менее всего наш рой столпился».
Тут двинулись с надежным мы вождем
Вдоль берега кипящей алой крови,
Где, кипятясь, выл страшно люд кругом.
Я видел сонм, погрязший в кровь по брови,
И нам кентавр: «Казнят тиранов тут —
Тех кровопийц, которых нет суровей.
О злобе дел они здесь слезы льют;
Здесь Александр и Дионисий лютый,
Который был так к сицилийцам крут.
А этот с черной гривой, пресловутый,
Злой Аццолин, и белокурый с ним —
Обиццо дЭсте, в ад с земли столкнутый
Не сыном — нет, а пасынком своим».
Я на певца взглянул, а он мне: «Надо,
Чтоб этот был здесь первым, я — вторым».
Немного дальше стал кентавр у стада,
Где каждый грешник был по горло весь
В кровь погружен в сем Буликаме ада.
И Несс: «Смотри, от всех поодаль здесь,
Вон изувер, пронзивший в Божьем храме,
То сердце, что на Темзе чтут поднесь».
Потом мне грешники явились в яме
Кто по́ пояс, кто по́ плечи в крови,
И многих здесь признал я в Буликаме.
Все мельче становилися струи
И наконец лишь покрывали ноги —
Вот тут-то в брод мы ров и перешли.
Как ток кипучий здесь, в конце дороги,
Мелеет с каждым шагом, так равно
И там, — сказал наш спутник быстроногий, —
Все больше вниз он углубляет дно,
Доколь опять сольется с тою бездной,
Где завывать тиранству суждено.
Там Божий гнев свершает суд возмездный
Над Пирром, Секстом, над бичом людей —
Аттилой; там десницею железной
Он выжимает слезы из очей
Двоих Реньеров, Паццо и Корнето,
Наполнивших дороги грабежей“.
И вброд назад пошел он, молвив это.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.