Песнь XVII
Третье кольцо седьмого круга: насилие против искусства; ростовщики. — Герион. — Скровиньо. — Буйямонте. — Спуск в восьмой круг.
«Вот он, злой гад с хвостом остроконечным,
Дробящий сталь и твердость стен и скал!
Вот кто весь мир зловоньем губит вечным!» —
Так начал вождь и знак рукою дал,
Чтоб грозного приблизить великана
Ко мраморам, где путь наш пролегал.
И страшный образ гнусного обмана
Главой и грудью к берегу приник,
Но не извлек хвоста из мглы тумана.
Был лик его — людей правдивых лик:
Столь кроткими глядел на нас глазами!
Но, как у змей, был хвост его велик.
Мохнатые две лапы под плечами,
А грудь, бока и весь хребет, как жар,
Испещрены узлами и кружками.
Цвета одежд у турок и татар
Не так с лица, не так с изнанки ярки,
Не так хитер в тканье Арахны дар.
Как иногда стоят на взморье барки,
Полу в воде, полу в песке до ребр,
И как у вод, на бой готовясь жаркий,
Сидит в стране прожор Тедесков бобр,
Так на меже, замкнувшей степь гранитом,
Сел мерзкий гад, с лица приветно-добр.
Он хвост крутил в пространстве, мглой покрытом,
Как скорпион, вращая острием,
Вооруженным жалом ядовитым.
«Теперь, — сказал учитель мой, — сойдем
С дороги нашей к лютому дракону,
Простертому на берегу крутом».
Итак, спустись направо вниз по склону,
Шагов мы с десять берегом прошли,
Чтоб от огня найти там оборону.
И вот, когда к нему мы подошли,
Сидевшее в песках теней собранье
Над пропастью я увидал вдали.
Тогда мой вождь: «Чтоб полное познанье
О круге сем ты мог отсель извлечь,
Поди, — сказал, — взгляни на их терзанье;
Но коротка твоя да будет речь!
А я — склоню его первоначально
Дать в помощь нам громаду мощных плеч».
Так, берегом на выступ самый дальний
Седьмого круга шел один, пока
Пришел к сидевшей там толпе печальной.
В очах их зрелась страшная тоска;
То там, то здесь руками тушат духи
То пыл огней, то жгучий жар песка.
Так летом псы, в дни тяжкие засухи,
То рылом чешут, то ногой, где их
Кусают блохи, оводы иль мухи.
Я заглянул в лицо теней иных,
На коих тлели хлопья огневые;
Но никого не мог признать из них.
Зато у всех заметил я на вые
Мешки, имевшие свой герб и цвет:
В гербы впивались взоры их немые.
И я увидел, ближе подошед,
На желтом кошельке предмет лазурный,
И был со львом по виду схож предмет.
И далее я зрел, как кровь, пурпурный
Мешок, на коем молока белей
Написан гусь. И вот со злостью бурной
Вскричал мне кто-то, на суме своей
Имевший в белом поле голубую
Свинью: «Чего ты смотришь в яме сей?
Прочь, прочь от нас! Но так как ты живую
Имеешь плоть, то ведай: Витальян
Соседом мне тут сядет одесную.
Я, падуанец, здесь между граждан
Флоренции. Чу! как кричат их орды:
„Приди, приди, наш первый атаман,
И принеси три клюва — герб свой гордый!“
И, рот скривив, он высунул язык,
Как вол, когда он лижет влагу с морды.
И я, страшась, что слишком вдаль проник
(А вождь велел не медлить мне в долине),
Пошел от душ, поднявших страшный крик.
Уже вождя нашел я на вершине
Чудовища, и со спины крутой
Он мне сказал: „Будь смел и силен ныне!
Вот сходят здесь по лестнице какой!
Сядь впереди, а чтоб хвостом он раны
Не мог нанесть, я сяду за тобой“.
И как больной пред приступом квартаны,
Когда начнет синеть уж цвет ногтей,
Трясется весь, лишь взглянет на туманы,
Так вздрогнул я от сказанных речей;
Но, как герой войска для предприятья,
Так он бодрил меня на подвиг сей.
Воссев на плечища, хотел сказать я:
„О вождь!.. (и речь, как я не ожидал,
Вдруг замерла)... прими меня в объятья!“
Но тот, кто жизнь мне столько раз спасал,
Лишь только я уселся, как руками
Обвил меня и, крепко сжав, сказал:
„В путь, Герион, широкими кругами!
Но медленней спускайся: не забудь,
Какой ты груз несешь теперь плечами!“
Как с пристани челнок отходит в путь
Назад, назад, — так вдаль он отступает,
И вдруг туда, где находилась грудь,
Простор почуя, хвост он обращает,
И бьет хвостом, как угорь, страшный зверь,
И лапами он воздух загребает.
Нет, не сильней, ты оробел, поверь,
О, Фаэтон, когда бразды оставил,
Зажегши твердь, как видно и теперь;
Иль ты, Икар, как солнца жар расплавил
На крыльях воск и вслед тебе вдогон
Кричал отец: „Сын, худо путь направил!“ —
Как я сробел, когда со всех сторон
Узрел себя в воздушном океане,
Где виделся глазам один дракон.
Он тихо, тихо плыл, кружась в тумане
И нисходя; но я лишь ощущал,
Как ветр в лицо и вниз мне дул в буране.
Уже от нас направо я внимал,
Как с страшным шумом водопад свергался,
И, наклонясь, я заглянул в провал.
И тут еще сильней я испугался:
Везде огни, повсюду грешный крик.
И в трепете я весь к вождю прижался,
И понял я, во что́ сперва не вник,
Что мы, кружась, спускаемся; все боле
К нам близилось мучений каждый миг.
Как сокол, реявший весь день на воле,
Когда ни птиц, ни чучел не нашел,
При крике ловчих: „Эх, пропало поле!“
С высот, куда сперва так быстро шел,
Теперь слетает в кольцах и садится
Вдали от всех, измучен, дик и зол,
Так Герион нас высадить стремится
На тот обрыв, где высилась скала,
И лишь успел от нас освободиться,
Как вдруг исчез, что с тетивы стрела.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.