Песнь XVIII
Круг восьмой: Злые ямы. — Яма первая: сводники и соблазнители. — Венедикто Каччьянимико. — Язон. — Яма вторая: льстецы. — Алессио Интерминей. — Таида.
Есть край в аду, по имени Злы ямы;
Он весь из серых, как чугун, кремней,
С такой же вкруг стеною в виде рамы.
Как раз в средине лютой нивы сей
Широко зев разинул кладезь Дита,
О коем ниже расскажу полней.
Итак, сей круг меж твердых стен гранита
И кладезя окраиной обвит,
В которой десять злых долин прорыто.
Какой та местность получает вид,
Где вьются, все сближаясь у средины,
Вкруг замков рвы, стенам надежный щит,
Подобный вид имеют здесь долины,
И как по рвам идут от стен мосты
При крепостях, так от подошв стремнины
Здесь тянутся скалистые хребты,
Идя чрез рвы и их края до лона
Колодезя, где все в одно слиты.
Здесь, сброшены плечами Гериона,
Мы очутились. Влево вождь пошел,
А вслед за ним и я пошел со склона.
Иную скорбь я вправо тут нашел,
Иных мучителей, грехи иные,
Которых был весь полон первый дол.
На дне паслись там грешники нагие:
Одни из них стремились против нас,
Шли с нами, но быстрей, чем мы, другие.
Так римляне, в огромный сонм столпясь,
Шли по мосту в год славный юбилея,
От множества в два строя разделясь:
С одной руки — перед челом имея
Вал крепости, текли к Петру во храм,
С другой — к горе тянулись в виде змея.
Меж серых скал я видел здесь и там,
Чертей рогатых; их бичи и плети
Жестоко били грешных по хребтам.
О, как высоко скачут тени эти,
Лишь хлопнет бич и нет здесь никого,
Кого бы ждал второй удар иль третий.
Пока я шел, мой взор на одного
Упал, и я воскликнул тут же: «Мнится,
Не в первый раз гляжу я на него!»
Я шаг сдержал, чтоб в тени убедиться,
И сладкий вождь, остановись со мной,
Позволил мне с дороги воротиться.
Бичуемый поникнул головой,
Надеялся укрыться, но напрасно!
Я молвил: «Ты, так взор склонивший свой,
Когда твой образ говорит мне ясно —
Ты Венеди́ко Каччианимик?
За что ж попал ты в щелок столь ужасный?»
А он: «Ответа не дал бы язык;
Но, звонкому вняв твоему глаголу,
Я вспомнил мир, в котором я возник.
Я тот, кто продал юную Гизолу
Любви маркиза, чем меж земляков
Предал ее злых толков произволу.
Не я один, болонец, пал в сей ров:
Так много нас вмещают эти стены,
Что не осталось столько языков
Болтать sipa меж Рено и Савены;
А чтоб вполне был в этом убежден,
Ты вспомни, как жадны мои сочлены».
Так говорил; вдруг был он поражен
Злой плетью демона, который крикнул:
«Прочь, сводник, прочь! Здесь нет продажных жен».
Я к моему вожатому приникнул
И в несколько шагов достиг туда,
Где из стены утеса мост возникнул.
Мы на утес взобрались без труда
И, вправо взяв, мы им пошли оттуда,
Сей вечный круг покинув навсегда.
Когда ж пришли туда, где камней груда
Дает внизу бичуемым проход,
Мне вождь сказал: «Дождемся здесь, покуда
К нам повернет лицо душ новый сброд:
Вглядеться ты еще не мог в их лица,
Пока ты с ними рядом шел вперед».
И с древних скал узрел я вереницы
Других теней, бежавших под утес,
Которых гнали демонов станицы.
И добрый вождь, предвидя мой вопрос.
Сказал: «Смотри, вот исполин! В Аиде
Он терпит боль, не проливая слез.
Какая спесь в его державном виде!
Сей дух — Язон, отнявший без дружин
Умом и мужеством руно в Колхиде.
Он посетил и Лемнос, где в один
Злосчастный день, в ожесточеньи пьяном,
Избили жены всех своих мужчин.
Там ласками и сладких слов туманом,
Он Изифилу в цвете лет прельстил,
Увлекшую подруг своих обманом.
И бросил там ее, и позабыл:
За этот грех казнится высшей властью;
И за Медею рок ему отмстил.
С ним идут все, кто так прельщают страстью;
Но ты узнал довольно здесь толпу
И первый ров с его ужасной пастью».
Я был уж там, где узкую тропу
Крест на крест край второй пересекает,
Служа мосту упором в этом рву.
И в этом рве я слышал, как стенает
Народ, как там он дышит тяжело,
Как сам себя ладонью ударяет.
Там плесенью скалы обволокло
Зловонье дна, сгущаемое бездной.
И с носом брань, и с зрением вело.
Ров так глубок, что было б бесполезно
Смотреть на дно, в зловонный сей овраг,
Не взлезши вверх, где свис утес железный.
Мы на него взобрались, и сквозь мрак
Увидел я народ, увязший в тине,
Извергнутой, казалось, из клоак.
И одного заметил я в пучине
Столь грязного, что разобрать нельзя,
Кто был он, светский иль в духовном чине.
Он мне кричал: «Зачем ты лишь в меня
Упер глаза меж грязными тенями?»
А я: «Затем что, сколько помню, я
Видал тебя с сухими волосами:
Ты, Алессио Лукский, мне знаком!
Вот почему слежу тебя глазами».
А он, себя ударив кулаком:
«Кто льстит, как я, тот в этой яме кайся:
Без устали болтал я языком».
Тогда мне вождь: «Теперь лицом подайся
Вперед еще немного в этот круг
И рассмотреть глазами постарайся,
Как грязная там дева средь подруг
Скребет себя ногтями в яме скверной,
То вдруг присядет, то привстанет вдруг.
То тень Таиды, грешницы неверной,
Что на вопрос: „Довольна ль мной?“ — в ответ
Любовнику сказала: „Ах, чрезмерно!“
Но далее смотреть мне мочи нет».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.