Песнь XXII
Круг восьмой; яма пятая: менялы. — Наваррец Чьямполо. — Фра Гомита. — Микель Цанке. — Драка демонов.
Видал и я, как всадники в атаку
Или на смотр идут за строем строй
И как бегут по данному им знаку;
Видал, как мчатся и на вас грозой,
О аретинцы, шайки партизанов;
Как начинают на турнирах бой,
По звуку труб, по грому барабанов,
Колоколов, по знаку с крепостей,
Как введено у нас и бусурманов;
Но не видал, чтоб дудкой вроде сей
Сигнал давали пешим, или конным,
Иль морякам ни днем, ни в мгле ночей.
Мы шли с десятком бесов к осужденным:
О страшный сброд! Но в церкви со святым,
В гостинице — с обжорой беззаконным.
Я, впрочем, занят был тогда иным:
Я знать хотел устройство сей долины
И грешный род, который в ней палим.
Как морякам изгибом спин дельфины
Дают намек, что время помышлять
Об участи судов их средь пучины,
Так грешники, чтоб в коже боль унять,
Мелькнув спиной то там, то тут снаружи,
Быстрее молний прячутся опять.
И, как лягушки у окраин лужи
Сидят, поднявши морды из воды
И спрятав с брюхом лапы неуклюжи,
Так вкруг сидят здесь грешников ряды;
Но каждый вмиг скрывается в пучину,
Едва завидит близость Бороды.
Одна лишь тень (досель от страха стыну!)
Осталась, как лягушка, что из всей
Толпы подруг одна не скачет в тину.
И Душелов, подкравшись первый к ней,
Поддел на крюк и на кудрях смолистых
Извлек ее, как выдру, из зыбей.
По именам я знал уж тех нечистых.
Заметив их при сборе и когда
Они скликались с берегов скалистых.
«Эй, Красный черт, скорей, скорей сюда!
Сдери когтями кожу с плеч безбожной», —
Проклятая вся крикнула орда.
И я: «Узнай, учитель, если можно,
Кто тот несчастный, что попал в полон
К своим злодеям так неосторожно?»
Став близ него, учитель мой спросил:
«Где ты рожден?» А он в ответ: «В Наварре:
Там при одном сеньоре я служил.
Отец же мой сгубил себя в пожаре
Слепых страстей и разорил весь дом —
Известный мот! Потом при государе
Тебальде Добром я служил рабом.
Тогда-то я предался гнусной страсти,
За что отчет здесь в пекле отдаем».
Тут Вепрь, у коего клыки из пасти,
Как у свиньи, торчали по бокам,
Одним из них стал рвать его на части.
Попался он, как мышь лихим котам!
Но Борода; обняв его, с досадой
Им крикнул: «Прочь, пока натешусь сам!» —
И, бросив взгляд к вождю, сказал: «Коль надо
Что допросить, то спрашивай его;
Не то его раздернет это стадо».
И вождь: «Итак, скажи ты мне, кого
В смоле ты знаешь, кто латинин родом?»
А он: «Сейчас покинул я того,
Который жил в соседстве с их народом.
О, если б с ним я скрылся в кипяток,
Я б не попался в когти к сим уродам».
Тут крикнул Вихрь: «Да долго ль ждать?» — и в бок
Всадил ему багор в пылу жестоком,
Рванул и вырвал из него кусок.
Уж налетел и Зуб драконий скоком,
Чтоб вырвать ногу, но десятник их
Кругом, кругом озрелся злобным оком.
Немедля вождь, лишь гнев в них приутих,
Спросил того, который с скорбью лютой
Глаз не сводил еще от ран своих:
«Так с кем же ты расстался в те минуты,
Как на беду здесь к берегу пристал?»
А он: «То был Гомита, пресловутый
Монах Галлурский, всякой лжи фиал:
Блюститель пленных своего владыки,
Он блюл их так, что их любимцем стал.
Он их пускал за деньги без улики,
Как говорит, и в каждом ремесле
Был взяточник не малый, а великий.
Дон лодогорский, Цанке, с ним в смоле
Их языки усталости не знают;
И все толкуют о родной земле.
Но посмотри, как там глаза сверкают!
Мешаются от ужаса слова...
Того и жду, что спину поласкают!»
Здесь обернулся адский голова
К Сычу, сверкавшему глазами злобно,
И крикнул: Прочь, зловещая сова!“
„Хотите ль видеть, допросить подробно
Тосканцев иль ломбардцев, — молвил плут
Испуганный, — их подманить удобно.
Пусть Злые лапы дальше отойдут,
Чтоб грешники не опасались мести;
А я, на этом месте сидя тут,
За одного себя им выдам двести,
Лишь свистну им: таков у нас устав,
Чтоб всплывший свистом подавал всем вести“.
Тряся башкой и морду вверх подняв,
На то сказал Беда: „Хитер! Вишь штуки
Какие вздумал, чтоб спрыгнуть стремглав“.
Но тот, кому дались все плутни в руки:
„Хитер?! О, верно слишком я хитер,
Когда своим готовлю злые муки!“
Тут Криволет, другим наперекор,
Сказал ему: „Что ж, прыгай; за тобою
Я не пушусь бежать во весь опор,
Но крыльями взмахну я над смолою.
Каков-то будет у тебя успех,
Сейчас увидим, скрывшись за скалою“.
Послушайте, какой тут вышел смех!
Все притаились за скалистой кручей
И первый тот, кто спорил больше всех.
Не упустил наваррец этот случай,
Встал на ноги и в смолу — чебурах 1,
Чем и избег он казни неминучей.
Такой прыжок их уничтожил в прах,
А пуще всех виновника тревоги;
Он мчится с криком: „Ты в моих руках!“
Напрасный труд! Был ужас легконогий
Быстрей, чем крылья. Дух пошел ко дну,
А бес в полете повернул с дороги.
Так, сокола завидя, в глубину
Ныряет утка; он же в гневе яром,
Измученный, несется в вышину.
Меж тем Давило, разбешен ударом
И радуясь, что к драке есть предлог,
Пустился вслед за Криволетом с жаром.
И только что плут скрылся в кипяток,
Как он над бездной, в воздухе висящий,
Впустил в собрата когти рук и ног.
Но тот и сам, как ястреб настоящий,
Сцепился с ним когтями, дик и яр,
И оба вниз упали в вар кипящий.
В один момент их рознял страшный жар,
Но вверх взлететь не в их уж было воле:
Так облепил им крылья адский вар.
Тут, сжалившись над их злосчастной долей,
К ним Борода на помощь шлет багры,
И четверо бе́сов, не медля боле,
И там, и здесь сбежали к ним с горы
И, протянув к полусваренным крючья,
Их извлекли из смоляной коры.
И мы оставили их в злополучье.
1
Чебурах — падать куда-либо, удариться обо что-нибудь.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.