Песнь XXXIV
Круг девятый: изменники. — Отделение четвертое: Джьюдекка. — Люцифер. — Иуда, Брут и Кассий. — Центр вселенной. Восхождение в Чистилище.
«Vexilla regis prodeunt inferni
Навстречу нам, — сказал мне вождь, — взгляни,
Быть может, их рассмотришь в мгле вечерней».
Как в час, когда ночь кроет лик земли,
Иль вдруг туман сгустится, видны взору
Размахи крыльев мельницы вдали,
Такое зданье я узрел в ту пору.
Тогда я стал от ветра за вождем,
Затем что в нем имел одну опору.
Я был — страшусь сказать — уж там, где льдом
Со всех сторон затерты духи злые,
Сквозя под льдом, как крошки под стеклом.
Лежат одни, стоят торчком другие;
Кто головой, кто пятками поник;
Кто, словно лук, ногами согнут к вые.
Когда мой вождь настолько вдаль проник,
Что пожелал мне указать творенье,
Имевшее прекрасный прежде лик,
Стать пред собой он дал мне повеленье,
Сказав: «Вот Дис и вот страна, где вновь
Вооружись отвагой на мгновенье».
Как обмер я, во мне как стыла кровь,
Сказать тебе, читатель, я не в силах:
То выразить ничьих не станет слов.
Не умер я, хоть жизнь застыла в жилах,
Представь же сам, чем в ужасе я стал,
И жизнь, и смерть утратив в тех могилах.
Владыка царств злой горести восстал
До полугруди над льдяной пещерой;
И был не так я пред гигантом мал,
Как мал гигант пред лапой Люцифера:
Отсель пойми, каков весь рост его,
Коль члены в нем столь страшного размера!
Коль он, восстав на Бога своего,
Так гнусен стал, как был сперва прекрасен,
То он отец, конечно, зла всего.
О, как же был мне вид его ужасен,
Когда узрел я три лица на нем!
Передний лик был цветом ярко-красен;
Другие ж два сливались с тем лицом
Над верхом плеч и, сросшись у вершины,
Вздымались гребнем над его челом.
Лик бледно-желт был с правой половины:
Но тот, что слева, цвет имел людей,
Живущих там, где Нил падет в долины.
Шесть крыл, приличных страшной птице сей,
Под каждым ликом по два выходили:
Таких ветрил не встретишь средь морей!
Бесперые, на крылья походили
Нетопыря; он ими так махал,
Что из-под них три ветра бурей выли,
И весь Коцит от стужи замерзал.
Шестью очами плакал он и током
Кровавых слез три груди орошал.
Как мялами, он в каждом рте глубоком
Дробил в зубах по грешнику, зараз
Казня троих в мучении жестоком.
Но мощь зубов переднему в сто раз
Сноснее лап, которыми он с кожей
Всю спину в кровь сдирал ему подчас.
И вождь: «Вон тот, из всех казнимый строже,
Внутрь головой, ногами вне зубов, —
Искариот Иуда в верхнем ложе.
Из двух других висящих вниз голов —
Вот это Брут торчит из черной щели:
Смотри, как он там корчится без слов.
Другой же — Кассий, столь могучий в теле.
Но сходит ночь, покинем сей предел,
Затем что мы уж все в нем обозрели».
Вождю обвил я шею, как велел
Он сам. И стал он ждать размаха крылий
И, лишь они раскрылись, скор и смел,
В мохнатый бок вцепился вдруг Вергилий
И меж густых волос и корок льда
По клочьям стал спускаться без усилий.
Когда же мы достигли без труда,
Где толща чресл вращает бедр громаду,
Вождь опрокинулся главой туда,
Где он стоял ногами, и по гаду,
За шерсть цепляясь, стал входить в жерло:
Я думал, путь он снова держит к аду.
«Держись сильней! — сказал он, тяжело
Переводя свой дух от утомленья, —
Вот лестницей какой покинем зло!»
Тут в щель скалы пролез он, на каменья
Ссадил меня на край жерла в аду
И подошел ко мне для ободренья.
Я поднял взор и думал, что найду,
Как прежде, Диса, но увидел ноги,
Стопами вверх поднятые во льду.
Как изумлен я был тогда в дороге,
Поймет и чернь, хоть ум ее не зрит,
Какую грань я перешел в тревоге.
«Встань на ноги! — учитель говорит, —
Тяжел наш путь и долог; дня ж светило
Уж третий час, как на небе горит».
Не по дворцу идти нам должно было,
Но под землей в естественной тюрьме,
Где зыбок грунт, где солнце не светило.
«Пока идем в сей бездне мы во тьме, —
Сказал я, встав, — премудрыми устами
Свет истины разлей в моем уме.
Скажи, где лед? Как погружен ногами
Вверх Люцифер? Как к утру царь планет
В столь краткий срок достиг уже над нами?»
«Не мыслишь ли, — учитель мой в ответ, —
Что ты еще за центром, где вцепился
Я в шерсть червя, что точит целый свет.
Ты был за ним, пока я вниз стремился;
Когда ж я повернулся, миновал
Ты центр, где груз отвсюду вместе слился,
И ты теперь под гемисферой стал,
Напротив той, что покрывает грешный
Ваш материк, на чьей горе страдал
Рожденный в мир и живший в нем Безгрешный.
Ты здесь стоишь на сфере небольшой —
Другом лице Джьюдекки неутешной.
В стране сей утро, если вечер в той;
А тот, чья шерсть нам лестницей служила,
Как и сперва, повергнут вниз главой.
Его с небес сюда низвергла сила,
И суша та, что прежде здесь была,
Страшась его, себя тут морем скрыла
И, отбежав в наш мир, произвела,
Быть может, в час, как от него скользнула,
Здесь пустоту и гору вознесла».
Есть ход в земле; он так от Вельзевула,
Был отдален, как длинен адский ров.
Тот ход незрим для глаз, но полон гула
От ручейка, спадавшего с боков
Скалы, слегка наклонной, где, прорывши
Отверстье, в ад стремит он бег валов.
Мой вождь и я, в сей тайный путь вступивши,
Спешили вновь вернуться в ясный свет
И, на пути про отдых позабывши,
Взлезали вверх — он впереди, я вслед, —
Пока узрел я в круглый выход бездны
Лазурь небес и дивный блеск планет.
И вышли мы, да узрим своды звездны.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.