Песнь XI
Первый круг. — Гордые. — Молитва. — Омберто Альдобрандески. — Одеризи дАгуббио. — Провенцан Сальвани.
«Ты, Отче наш, на небесах живущий,
Где царствуешь, но не описан в них,
Любя всех паче первый сонм, там сущий!
Твое в нас имя, слава сил святых,
Век да святится, и вся тварь да видит,
Коль сладостно дыханье уст Твоих.
Мир Твоего к нам царствия да снидет,
К нему ж, собрав усилья все свои,
Мы не придем, коль сам он к нам не придет.
Как доброй волей Ангелы Твои
Приносят жертвы и поют: „осанна“, —
Так да творят и люди на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь: то — манна,
Без ней же вспять отводят нас шаги,
Стремясь вперед, в пустыне сей туманной.
И так же, как друг другу все долги
Мы оставляем, так и нам остави,
И не суди нас по делам, Благий!
И наших сил, столь бренных в их составе,
Не дай прельстить невидимым врагам,
Но от лукавых помыслов избави.
Последний глас мольбы, уж лишний нам,
Не за себя — за тех возносим, Боже,
Кого в грехах оставили мы там!»
Так за себя и нас молитвы множа
И разные подъемля тяготы́,
Как тот кошмар, что давит нас на ложе,
По первому карнизу с высоты
Шли призраки, томясь, но тем упорней
Смывая копоть дольной суеты.
Коль молят так за нас в стране той горней,
То что ж должны в сем мире делать те,
В чьей воле есть еще благие корни?
Должны помочь им смыть в их нищете
Грязь жизни сей, чтоб в чистом одеянье
Легко взнестись к надзвездной высоте!
О, да ускорит суд иль состраданье
Срок ваших мук, чтоб крылья распахнуть
Могли вы в край, куда вас мчит желанье!
С какой руки, скажите, легче путь?
А если два здесь всхода или боле,
То укажите, где отложе круть?
Затем что спутник мой здесь, в сей юдоли,
Одет во плоть Адама, почему
Всходить с трудом он должен против воли“.
Кто дал ответ на эту речь тому,
За кем я шел, я не узнал средь грому;
Но так в толпе ответили ему:
„Направо здесь, по берегу крутому,
Идите с нами и найдете ход,
Где вверх взойти возможно и живому.
И не мешай глядеть мне камень тот,
Что гордую мне выю так бесчестно
Пригнул к земле, что уж не зрю вперед,
Я б на того, чье имя мне безвестно,
Взглянул, чтоб вызнать: не знаком ли он
Со мной, несущим груз тяжеловесный.
Латинянин, в Тоскане я рожден;
Отец мой был Гюльельм Альдобрандеско:
То имя вам знакомо ль средь имен?
Кровь древняя, род предков, полный блеска,
Такую мне вселили в душу спесь,
Что общую забыл нам мать и дерзко
Стал презирать в душе народ я весь.
За что и пал, о чем все помнят в Сьене
И дети в Кампаньятико поднесь.
Я Омберто, и гордостью не мене
Наказан здесь, как и моя родня,
Которая подверглась той же пене.
И этот груз я буду несть до дня,
Пока Господь простит мне, ибо ныне
Не средь живых, а между мертвых я“.
Я, слушая, склонил лицо к стремнине;
Но тут другой (не тот, кто говорил),
Весь скорчившись под камнем в злой кручине,
Узрел меня, узнал и возопил,
С усилием стараясь взор свой ближе
Вперить в меня, пока согбен я был.
„О! — я сказал, — Не ты ли, Одерижи?
Честь Губбио, искусства честь того,
Что прозвано enluminer в Париже?“
„О, брат! — сказал он, — Ярче моего
Смеются краски из-под кисти Франко:
Вся честь ему; мне ж часть ее всего!
Будь я живой, я б с гордою осанкой
Отверг ее, затем что вечно страсть
Первенствовать была моей приманкой.
За спесь грозит нам всем возмездья власть,
И не смирись я сам — ведь до могилы,
Я б мог грешить, — сюда б мне не попасть.
О, суетность отличий, что нам милы!
Как быстро деревцо свой может верх сронить,
Коль ряд годов ему не придал силы.
Мнил Чимабуэ в живописи быть
Из первых первым, а теперь уж Джотто
Явился — славу первого затмить.
Так Гвид лишен в поэзии почета
Другим был Гвидом; может быть, их двух
Спугнуть с их гнезд родился третий кто-то.
Изменчивей еще, чем ветра дух,
То дуновенье славы, что разносит
О наших именах по миру слух.
Что будет слава наша — пусть с нас сбросит
Хоть старость узы плоти, иль наш век
Под лепет «папа», «мама» смерть подкосит, —
Чрез сто веков? А их короче бег
Пред вечностью, чем перед обращеньем
Небесных кругов — взмахи наших век.
Вон славою того, кто с затрудненьем
Бредет, была Тоскана вся полна;
А ныне в Сьене он покрыт забвеньем,
Где был он вождь, когда сокрушена
Была спесь флорентинцев, что, столь славной
Считаясь встарь, теперь посрамлена.
Известность ваша вся — не злак ли травный?
Была — и нет! Кто к жизни вызвал злак
Из недр земли, тот губит с силой равной.
И я: «Смирение — ценнейшее из благ —
Живит мой дух, гордыне ставя грани.
Но кто же тот, о ком скорбишь ты так?»
«То, — отвечал он, — Провенцан Сальвани!
И здесь за то, что в сердце мысль таил
Прибрать себе всю Сьену в мощны длани.
Без отдыха он ходит, как ходил
Со дня кончины: вот чем здесь искупит
Свою вину, кто слишком дерзок был!»
И я: «Но если всяк, в ком грех притупит
О Боге мысль до самого конца,
Внизу обязан, прежде чем к вам вступит
(Коль не помогут добрые сердца!),
Пробыть так долго, сколько жил на свете,
То как сюда впустили гордеца?»
И он: «Раз в Сьене, в славы полном цвете,
На площади коленопреклонен,
Преодолевши стыд, он стал, в предмете
Имея лишь одно — чтоб был внесен
За друга выкуп Карлу, и, как скромный
Бедняк, дрожал всем телом он.
Я все сказал. Слова мои пусть темны;
Но близок день, в который объяснит
Их смысл тебе народ твой вероломный.
За этот подвиг путь ему открыт».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.