Песнь XII
Первый круг. — Гордые. — Примеры наказанной гордости. — Ангел смирения. — Подъем во второй круг.
Как под ярмом идут волы походкой
Тяжелою, шел с тенью я в тиши,
Доколь мне дозволял мой пестун кроткий.
Когда ж он мне: «Оставь ее! Спеши!
Здесь надлежит, чтоб всяк, подняв ветрилы,
На веслах гнал всей силой челн души!» —
Я, выпрямя хребет свой, со́брал силы
Для шествия, хоть помыслы во мне
Удручены остались и унылы.
Я за вождем охотно в той стране
Последовал, и мы дивились сами,
Как стали мы легки на вышине.
Тогда поэт: «Склонись к земле очами!
Чтоб облегчить подъем твой к высотам,
Не худо видеть почву под ногами».
Как на земле, на память временам,
Над мертвыми их плиты гробовые
Их прежний вид изображают нам,
И часто льются слезы там живые,
Лишь вспомнится их образ дорогой,
Пленяющий одни сердца благие,
Так точно здесь, но с большей красотой
Я зрел изваянным рукой Господней
Весь тот карниз вокруг горы святой.
С одной руки я зрел, как благородней
Других существ всех созданный — быстрей,
Чем молния, спал с неба к преисподней.
Я зрел, с другой руки, как Бриарей,
Похолодев, пронзен стрелою неба,
Притиснул землю тяжестью своей.
Я зрел Палладу, Марса, зрел и Феба:
Еще в оружье, смотрят вкруг отца,
Как падают гиганты в мрак Ереба.
Я зрел Нимврода: с ужасом лица
Он в Сеннааре, при столпе высоком,
Зрит на толпы, забывшие Творца.
О мать Ниоба! В горе сколь глубоком
Представлена ты там, кидая взор
На две седмицы чад, убитых роком!
О царь Саул! Как ты пронзен в упор
Там собственным мечом в горах Гельвуя,
Где дождь с росой не падают с тех пор!
О глупая Арахна! Как, тоскуя,
Полупаук, сидишь ты на клочках
Своей работы, начатой так всуе!
О Ровоам! Уж без грозы в очах,
Но в ужасе твой образ колесницей
Уносится, хотя не гонит враг.
Являл помост и то, как бледнолицей
Там матери Алкме́он заплатил
За роковой убор ее сторицей.
Являл и то, как сыновьями был
Убит мечом Сеннахерим во храме
И как в крови он брошен там без сил.
Являл помост, как пред Томирой в сраме
Пал Кир, кому урок такой был дан:
Ты жаждал крови — пей же кровь здесь, в яме!
Являл, как в бегство ассирийцев стан
Был обращен по смерти Олоферна
И как простерт безжизненный тиран.
Я зрел там в Трое прах и мрак пещерный!
О Илион! Как жалким и пустым
Являл тебя разгром твой беспримерный!
Кто кистью там, кто там резцом живым
Так выразил черты и все отливы,
Что вкус тончайший удивился б им?
Там мертвый мертв, живые все там живы!
Кто видит вещи — видит их едва ль
Так хорошо, как видел я те дивы.
Кичись теперь, гляди надменно вдаль,
О Евин род! Не дай увидеть взору,
В какую грех ведет тебя печаль!
Уж далее мы обогнули гору,
И солнце выше в небе уж взошло,
Чем думал я, весь занятый в ту пору,
Когда мне тот, кто так всегда светло
Глядит вперед, сказал: «Теперь мечтая
Нельзя идти: приподними ж чело.
Смотри: грядет уж Ангел, поспешая
Навстречу к нам! Смотри: уже, сменясь,
Из стражи дня идет раба шестая.
Благоговеньем ум и взор укрась,
Чтоб мог возвесть нас Ангел с наслажденьем;
Уж этот день вновь не придет, промчась».
Я так привык внимать его внушеньям
Не тратить времени, что без труда
Согласовал себя с его хотеньем.
Прекрасный дух явился нам тогда
В одежде белой, блеск в таком обилье
Струившей к нам, как ранняя звезда.
Раскрыв объятья, а потом и крылья:
«Идите, — рек, — ступени здесь вблизи;
Они наверх взведут вас без усилья.
Как редко здесь восходят по стезе!
О род людской! Зачем ты так беспечен?
При легком ветре ты уже в грязи?»
Нас приведя к скале, где путь просечен,
Он крыльями пахнул мне по челу,
Сказав: «Вам путь отныне обеспечен!»
Как вправо, там, для всхода на скалу,
Где храм над Рубаконте расположен,
Господствуя над Непричастной злу,
Подъем чрезмерно трудный стал возможен
По ступеням, работе тех времен,
Как в книгах счет, был в бочках вес не ложен,
Так точно здесь работой склон смягчен,
Спадавший круто с берега другого,
Но с двух сторон утесами стеснен.
Лишь повернули мы туда, как снова
«Beati pauperes spiritu» хор
Воспел так сладко, что не скажет слово.
О! Как различен вход в ущелья гор
В аду и здесь! Здесь нас встречают пеньем,
Там ярый вопль встречал нас и раздор.
Уж всходим мы по тем святым каменьям,
И мнилось мне, что легче я несусь,
Чем прежде шел в долине с утомленьем.
И я: «Поэт, какой тяжелый груз
Упал с меня, что я почти без всякой
Усталости к вершинам тем стремлюсь?»
«Когда все Р, — сказал он, — коих знаки
На лбу твоем (хоть блеск их и поблек),
Сойдут, как сей вот, с ними одинакий,
Так овладеет воля силой ног,
Что дух в тебе не только томность сбросит,
Но даже вверх с восторгом мчаться б мог».
Как человек, который нечто носит
На голове, не ведая, пока
Ему не намекнет кто иль не спросит;
Но убедиться пособит рука:
Поищет и найдет, работу справит,
Невыполнимую для глаз пока.
Так, пальцы правой я руки расправив,
Нашел на лбу всего шесть букв из тех,
Что врезал вратарь мне — ключей держатель.
То видя, вождь сдержал свой добрый смех.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.