Песнь V
Круг второй: плотские сластолюбцы. — Минос. — Франческа из Римини.
Так с первой той спустился я ступени
Вниз во второй, пространством меньший круг,
Где больше мук, от них же воют тени.
Скрежещет там Минос, ужасный дух,
Исследует грехи у входа, судит
И шлет, смотря, как обовьется вкруг.
В ад, говорю, лишь злая тень прибудет,
Она во всем тут кается, и сей
Грехов всевидец, только лишь рассудит,
Какой в аду приличен круг для ней, —
Хвост столько раз он вкруг себя свивает,
На сколько вниз ниспасть ей ступеней.
Толпа пред ним вовек не убывает:
Всяк в очередь приходит на допрос,
Поведает, услышит, вниз слетает.
«О ты, пришлец в жилище горьких слез! —
Узрев меня и вдруг прервав подробный
Допрос теней, вскричал ко мне Минос, —
Как ты вошел? с кем в путь дерзнул загробный?
Простором врат себя не обольщай».
А вождь ему: «К чему твой оклик злобный?
В путь роковой идти нам не мешай:
Так там хотят, где каждое желанье
Уж есть закон; Минос, не вопрошай!»
Тут начало к нам долетать стенанье
Ясней, ясней, и вот уж я в стране,
Где потрясло мне сердце душ рыданье.
Я был в краю, где свет умолк вполне,
Где воздух выл, как в бурю воет море,
Когда все ветры меж собой в войне.
Там адский вихрь, бушуя на просторе,
Без отдыха мчит души в царство мглы,
Крутит, бичует, умножает горе.
Когда ж примчит к окраине скалы,
Со всех сторон тут плач, и стон, и крики.
На промысел божественный хулы.
И я узнал, что казни столь великой
Обречены плотские все слепцы,
Затмившие свой разум страстью дикой.
И, как густой станицею скворцы
Летят, когда к зиме подходит время,
Так буйный вихрь несет во все концы,
Туда, сюда, вниз, кверху, злое племя:
Найти покой надежды все прошли,
Не облегчится всех страданий бремя.
И как, крича печально, журавли
Несутся длинной по небу чертою,
Так поднята тем вихрем от земли
Толпа теней, и нет конца их вою.
И я спросил: «Кого за тяжкий грех,
О вождь, казнят такой здесь страшной мглою?»
И мне учитель: «Первая из тех,
О коих знать ты хочешь, полн участья,
Царицею была наречий всех.
Так силен был порок в ней сладострастья,
Что, скрыть желая грех свой, средь граждан,
Ввела разврат законом самовластья.
То тень Семирамиды: царский сан,
Как пишут, Нин супруг ей дал в подвластной
Ему стране, где злобствует султан.
Другая жизнь покончила в несчастной
Любви, забыв Сихею свой обет;
Последняя — тень Клеопатры страстной.
Елена здесь, причина стольких бед;
Здесь и Ахилл, тот воин быстроногий,
Что был сражен любовью средь побед.
Здесь и Парис, здесь и Тристан», — и много
Мне указал и назвал он теней,
Низвергнутых в сей мир любовью строгой.
Пока мой вождь мне исчислял царей,
И рыцарей, и дев, скорбел я духом,
И обморок мрачил мне свет очей.
«Поэт, — я начал, — весь прильнул бы слухом
Я к голосу четы, парящей там
И по ветру несомой легким пухом».
А он: «Дождись, как вихрь примчит их к нам;
Тогда моли любовью, силой гнета
Влекущей их, и — прилетят к мольбам».
Лишь только ветр склонил их к нам с полета,
Как я вскричал: «Убитые тоской,
Приблизьтесь к нам, коль нет на то запрета!»
Как голубки, на зов любви живой
Недвижные простерши крылья, в лоно
Гнезда летят лишь волею одной,
Так, разлучась с толпою, где Дидона,
Сквозь адский мрак они примчались вновь:
Столь силен был призыв мой, полный стона!
«О кроткий дух, в ком дышит к нам любовь.
Пришедший в тьму сквозь этот мрак презренный
Взглянуть на нас, проливших в мире кровь!
Когда бы нам был другом Царь вселенной.
Молили б мы, да даст Он мир тебе
За скорбь об нас в тоске неизреченной.
Что б ни спросил о нашей ты судьбе,
Все выслушав, мы скажем на просторе,
Покуда ветр как бы затих в борьбе.
Лежит страна, где я жила на горе,
У взморья, там, куда нисходит По,
Чтоб мир найти со спутниками в море.
Любовь, чью власть мы познаем легко,
Вот эту тень моей красой пленила тела,
Погибшей так, что вспомнить тяжело.
Любовь любить нам любящих велела
И так меня с ним страстью увлекла.
Что, видишь, я и здесь не охладела.
Любовь в одну могилу нас свела;
Того, кем мы убиты, ждут в Каине!» —
Такая речь из уст их к нам текла.
Я, внемля им, поник лицом в кручине
И до сих пор не подымал главы.
Пока поэт: «В каких ты думах ныне?»
И, отвечав, я продолжал: «Увы!
С какою негой дум, с каким желаньем
Они сошли к мученьям в эти рвы».
Потом, опять к ним обратясь, с рыданьем
Сказал: «Франческа, грустный твой рассказ
Меня до слез растрогал состраданьем.
Но объясни: томлений в сладкий час
Чрез что и как неясные влеченья
Вдруг сделались понятными для вас?»
И мне она: «Нет большего мученья,
Как вспоминать былого счастья быт
В дни бедствия: твой вождь такого ж мненья.
Но если так душа в тебе горит
Узнать, как страсть возникла в нас вначале,
Скажу, как тот, кто, плача, говорит:
Однажды мы в миг радости читали,
Как Ланселот любовью скован был.
Одни мы были и беды не ждали.
Не раз бледнел у нас румянца пыл
И взор его встречал мой взор гуманный,
Но лишь в тот миг роман нас победил,
Когда прочли, как поцелуй желанный
Улыбкой уст был приманен к устам,
И он, теперь уж мне навеки данный,
Весь в трепете к моим прилипнул сам..
Был Галеот твой автор, книга злая!..
В тот день мы дальше не читали там».
Так говорила тень: меж тем другая
Так горько плакала, что наконец
Я обомлел, как будто умирая,
И пал без чувств, как падает мертвец.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.