Песнь XXV
Подъем в седьмой круг. — Теория зарождения человека. — Наделение тела душою. — Бесплотные тела по смерти. — Седьмой круг: сладострастные. — Примеры целомудрия.
Час требовал не медлить по наклону
Горы: уж солнцем был полдневный круг
Отдан Тельцу, а полночь — Скорпиону.
И потому как те, кто во весь дух
Спешат, бояться не давая взору
(Так побуждает в путь их недосуг),
Мы чрез ущелье поднимались в гору
Друг другу вслед по лестнице крутой,
Где в ряд идти нам не было простору;
И как для взлета аист молодой
Подъемлет крылья, но, с гнезда родного
Боясь слетать, садится на покой,
Так вспыхивал во мне и гаснул снова
Порыв желания спросить певца.
Я делал вид, как бы ищу я слова.
Мы быстро шли; но скрыться от отца
Не мог мой вид. «Спусти лук слова, если
Уж дотянул стрелу до копейца!»
Так он. И речи вдруг во мне воскресли.
И начал я: «Зачем тут им худеть?
На пищу зов замолкнул здесь не весь ли?»
И он: «Припомни то, как мог истлеть
Царь Мелеагр, лишь плаха догорела.
И — горькою не будет эта снедь.
И вдумайся, как все движенья тела
Передаются в зеркале стеклом.
И для тебя смягчится твердость дела.
Но, чтоб ясней ты понял то умом.
Вот Стаций здесь, и я к нему взываю,
Моля его быть ран твоих врачом».
И Стаций: «Если пред тобой дерзаю
Я здесь раскрыть суд вечный, то затем,
Что отказать тебе я не желаю».
И начал так: «Когда мышленьем всем
Ты вникнешь, сын, в слова мои, прольется
Великий свет на твой вопрос: зачем?
Кровь лучшая, что в вены не всосется,
Став липшею, нейдущею в обмен,
Как пища та, что со стола берется,
Приемлет в сердце силу, каждый член
Творящую, подобно той, какую
Несет, питая члены, кровь из вен.
И в органы (я их не именую)
Нисшед потом, очищенная вновь,
В сосуд природный каплет в кровь чужую.
Когда в одну слились два тока кровь,
Один — страдать, другой — творить готовый
(Так важен ключ, отколь их мчит любовь),
Кровь приступает к делу с силой новой,
Сперва сгущает, после же собой
Животворит материал суровый.
Активная тут сила, став душой,
Отличной в том лишь от души растенья,
Что та в пути, а этой дан покой,
Приобретает чувства и движенья,
Как гриб морской, и силам, бывшим в ней
В зародыше, дает приспособленья.
Теперь-то, сын мой, и творит сильней
Мощь, данная рождающего сердцем,
Где скрыт природой план и смысл частей.
Но, как зародыш может стать младенцем,
Еще неясно: уж таков предмет!
Тут бывший и умней, чем ты, безверцем,
Блуждал, уча в том смысле целый свет,
Что нет в душе разумности возможной,
Затем что в ней к тому орудья нет.
Но ум открой ты правде непреложной
И знай: едва в зародыше свершит
Свое развитье мозг для цели сложной,
Уж Первый Двигатель к нему спешит
Как к торжеству природы и вдыхает
Дух новый. Дух же все, что он ни зрит
Активного в душе, воспринимает
В свою субстанцию и, слив в одно,
Живет полн чувств, себя в себе вращает.
А чтоб тебе то было не темно,
Взгляни, мой сын, как солнца жар, слиянный
Со влагой гроздий, создает вино.
Когда ж спрядет Лахезис лен, ей данный,
Дух, с телом разлучась, уносит прочь
В зародыше земной дар и небесный.
Другие силы все объемлет ночь;
Зато рассудок с памятью и воля
Еще сильней свою являют мочь.
Спешит душа, сама себя неволя,
Чудесно пасть на тот иль этот брег,
Где и поймет, какой избрать круг поля.
Как скоро местом ей очерчен бег,
Из ней лучи исходят в месте этом,
Как из живого тела в прежний век.
И словно воздух в день дождливый летом
От преломленья чуждых в нем лучей
Изукрашается различным цветом,
Так здесь приемлет воздух ближний к ней
Тот вид, в каком духовно отразится
Душа, достигнув области своей.
И сходно с тем, как пламя всюду мчится
За светочем, пока он не потух,
Так новый призрак за душой стремится,
Став через это видимым, уж дух
Зовется тенью; это ж образует
И чувства в нем, как зрение и слух.
Вот потому-то вздох нам грудь волнует;
Вот потому мы плачем, говорим,
Как здесь гора повсюду показует.
Смотря каким желанием горим,
Такой и образ мы приемлем, тени;
И вот ответ сомнениям твоим».
Уж мы пришли в последний круг мучений
И, повернув направо, занялись
Заботою иной на той ступени.
Здесь полымем с утеса пышет вниз,
С карниза ж ветер дует вверх, склоняя
Огонь назад, чтоб защитить карниз;
Так что мы шли друг другу вслед ступая,
Окраиной, и я страшился: там —
Попасть в огонь, а здесь — сорваться с края.
«Тут надлежит, — сказал учитель нам, —
Держать глаза всегда в узде закона;
Малейший промах здесь ведет к бедам».
«Summae Deus clementiae», — из лона
Великого пожара грянул хор,
Велевший мне взглянуть во пламя оно.
И зрел я в нем ходивших душ собор,
И проходил я узкою полоской,
То под ноги, то к ним бросая взор.
Смолк первый гимн, и «Virum non cognosco», —
Раздался крик, и снова голоса
Воспели гимн, но в виде отголоска.
И, кончив петь, воскликнули: «В леса
Бежит Диана, чтоб изгнать Каллисто,
В чьи помыслы Венерин яд влился».
И в честь супругов, сохранивших чисто
Свой брачный долг, как требует закон,
За гимном вслед запели голосисто.
Так, думаю, терзаться осужден
Сонм душ, пока палит их пламень рьяный;
Таким лечением в ходу времен,
Закроются в них наконец и раны.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.