Песнь VII
Круг четвертый: скупые и расточители. — Плутус. — Фортуна. — Круг пятый: гневные и завистливые.
«Papè Satan, papè Satan aleppe!» —
Так Плутус хриплым голосом вскричал.
Но мой мудрец, все знавший в том вертепе,
Чтоб ободрить мне душу, так сказал:
«Не бойся! Сколько б ни имел он власти,
Не преградит нам схода с этих скал».
И, обратясь к его надутой пасти:
«Молчать! — вскричал, — проклятый волк, молчать!
В самом себе сгорай от лютой страсти.
Не без причин мы сходим в эту падь:
Так там хотят, где мщеньем Михаила
Сокрушена блудливой силы рать».
Как, спутавшись, надутые ветрила
Слетают с мачт, коль бурей их снесло,
Так рухнула чудовищная сила.
Тут мы вошли в четвертое русло,
Сходя все глубже скорбною дорогой
К брегам, вместившим всей вселенной зло.
О суд Господень! Кто сберет так много,
Как здесь я зрел, мучений и работ?
Почто наш грех карает нас так строго?
Как над Харибдой мчит водоворот
Валы к валам, дробя их в споре диком, —
Так здесь крутится адский хоровод.
Нигде я не был в сонме столь великом:
Здесь, с двух сторон, всем суждено вращать
Пред грудью тяжести с ужасным криком,
Сшибаться строй о строй, затем опять
Катить назад, крича друг другу с гневом:
«Зачем бурлить?» «Эй, вы, зачем держать?»
Так с двух концов, на правом и на левом,
По кругу мрачному, среди препон,
Кружатся здесь с презрительным напевом.
Кто прокатил полкруга, принужден
Тот вспять катить свой груз на бой злословный.
И я, почти до сердца потрясен,
Спросил: «Мой вождь, кто этот люд виновный?
И неужель с тонзурой те кругом,
Что слева, все носили сан духовный?»
И он в ответ: «— Все, все они умом
В их прежней жизни столько были слепы,
Что никогда не знали мер ни в чем.
О том ясней твердит их вой свирепый,
Лишь с двух сторон сойдутся там вдали,
Где их грехи рождают спор нелепый.
Здесь кардиналы, папы здесь в пыли —
Духовный клир с печатью постриженья:
Все в скупости безмерной жизнь вели».
«Мой вождь, — спросил я с чувством омерзенья, —
Могу ли я узнать хоть одного
В сей сволочи, вращающей каменья?»
А он: «Мечта пустая! До того
Их всех затмил мрак жизни их постылый,
Что ты узнать не можешь никого.
На вечный спор устремлены их силы:
Те без волос, а эти, сжав кулак,
В великий день восстанут из могилы.
Их мотовство, их скупость — царства благ
Лишили их, им драки дав в замену,
И чем украсить пошлость этих драк?
Вот здесь-то, сын, ты и познай измену
Даров, Фортуне вверенных судьбой,
Которым мир такую придал цену.
Все золото, что было под луной
И есть теперь, не даст пребыть в покой
Из этих душ усталых ни одной!»
«Учитель мой, — спросил я, — что ж такое
Фортуна, если уж в когтях у ней,
Как намекаешь, благо все земное?»
А он: «Увы, безумный род людей,
В каком неведенье ваш ум блуждает!
Вкуси же плод премудрости моей.
Тот Царь, чей разум ум наш превышает,
Создавши сферы, дал вождей им с тем,
Чтоб свет, который от одной сияет,
Распределялся поровну по всем;
Так и земному блеску Он с престола
Послал вождя-владычицу затем,
Чтоб в род и род, из крови в кровь, средь дола,
Порой менял блеск тщетный перст ее
Вне вашего ума и произвола.
Вот почему дарует сей судья
Тем царствам мир, а тем — раздор, тревоги,
Скрываяся, как под травой змея.
Ваш разум ей не пресечет дороги!
Она судья, царь, вождь в своем кругу,
Как и в своих кругах другие боги.
Прерыва нет у ней в ее бегу:
Как вихрь, ее необходимость носит
И шлет менять все в мире, как слугу.
А мир на крест ее-то и возносит,
И даже тот, кто б должен восхвалять,
Ее клянет и без вины поносит.
Но дивная не хочет вам внимать;
С блаженством первосозданных, во славе,
Она свой шар не престает вращать.
Теперь сойдем к тягчайшей душ расправе!
Хор звезд, всходивших в час, как мы пошли,
Склоняется, и медлить мы не вправе».
Мы через круг к обрыву подошли:
Под ним кипел поток, лиясь в тлетворный,
Из вод его истекший ключ вдали.
Цвет мутных вод в нем был багрово-черный,
И по теченью этих серных вод
В другой мы круг сошли тропой неторной.
Болото, Стикс прозваньем, создает
Здесь этот ключ, как скоро из утробы
Угрюмых скал к подошвам их падет.
И я, взглянув на тонкие трущобы,
Увидел в тине целые полки
Теней нагих и с видом гневной злобы.
Они дрались не только в кулаки,
Но головой, и грудью, и ногами
Друг с друга рвали зубом плоть в куски.
И вождь: «Стоишь, мой сын, ты пред тенями
Тех грешников, в ком гнев безмерен был,
И верь ты мне, что здесь и под волнами
Вздыхает люд, увязший в топкий ил:
Смотри, как кверху пузыри он гонит
Везде, куда б ты глаз ни обратил!
И каждый здесь, погрязший в тину, стонет:
„Мы были мрачны в светлой жизни той,
Нося внутри дым зависти, и тонет
Наш мрачный хор за то в грязи густой!“
Клокочет в их гортанях песнь такая,
Сложить же в речь нельзя им голос свой».
Так, делая большой обход вдоль края
Болот, со мной по суше шел певец
И, с грязных душ очей не отвращая,
Мы добрались до башни наконец.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.